Читаем Чара силы полностью

— Получил в сраженье за свою семью, — пошутил он сквозь слезы.

Златогорка встрепенулась, услышав страшное слово.

— Он не будет воином! Я так хочу!

— Он будет чародеем! — улыбнулся Даждь, пока Жива останавливала ему кровь и обматывала раны чистой тряпицей. — Я свожу его в пещеры Святогора — будет наследник делам твоего брата. А потом ты родишь мне дочь… И мы обручим ее с… — Он вопросительно посмотрел на Живу.

— Сын, — кивнула она, не поднимая головы.

Убедившись, что все в порядке, Падуб присел на корточки у двери, вытирая рукавом доб. Он здорово замерз, стоя у двери, но войти в дом не мог, хотя теперь можно было и передохнуть.

Златогорка что‑то сонно ворковала сыну, качая его на груди. Она ни на что не обращала внимания и позволяла Живе хлопотать подле себя, наводя порядок. Чтобы не сидел без дела, Жива привлекла к работе Падуба, и он шастал туда–сюда, оставляя мокрые следы.

В такой мороз и вьюгу нечего было и думать переносить мать и дитя и дом, а потому поневоле первую ночь асе провели в бане.

Укрытая полушубком Живы, Златогорка отважно боролась со сном, не спуская глаз с младенца, и, чтобы не заснуть, повторяла его имя, меняя на разные лады и уже выговаривая сыну за то, что вырастет и будет баловником, за которым глаз да глаз нужен,

Даждь и Жива сидели около нее, Падуб опять пристроился у двери, как сторожевой пес. Он только что выходил во двор — завел коня Живы в конюшню. Выскочив сгоряча в одной рубахе, он теперь клацал зубами — холод был единственным, что ему не нравилось в верхнем мире.

Свечка озаряла рубленые стены. Брат и сестра сидели, держась за руки, и смотрели на младенца. Впервые в жизни поевший, он мирно спал.

— Принимала у меня сына мать, — тихо рассказывала Жива, — а пуповину ему я сама перерезала. Я долго мучилась — почти день и полночи. Зато знаешь, какой крупный — больше твоего!..

Златогорка ревниво вскинулась, мигом забыв про сон, и Жива поспешила ее утешить:

— С моим хлопот больше. Твой — радость одна!..

— Тебя Гамаюн позвал? — перевел разговор на другое Даждь.

— Да. Опять он. — Жива улыбнулась. — Он полетел за мной следом, да отстал. Должно, вернулся назад — в такую метель…

— Он настырный, — возразил Даждь. — Падуб, слышишь? Поутру съездим, поищем его!

Пекленец с готовностью кивнул, но не успел опять устроиться на полу, как насторожился, прикладывая ухо к двери.

— Там кто‑то есть, — сказал он. — Может, и Гамаюн..

— Добрался‑таки! — крутанул головой Даждь. — Замерз небось! Пешком по снегу с его лапами…

Он пошел к двери.

Златогорка привстала, загораживая малыша.

— Только не впускай его! — предупредила она. — Застудишь сына!

Даждь прислушался. Сквозь вой ветра доносились странные хнычущие звуки — так мог тихо плакать кто‑то сильно уставший и замерзший.

— Я провожу его в дом, — пообещал он.

Вскочивший Падуб набросил ему на плечи полушубок.

Улыбнувшись жене, Даждь откинул щеколду.

Дверь распахнулась от сильного рывка снаружи. Бросившийся на подмогу хозяину Падуб был отброшен в сторону, и чьи‑то темные тени вместе с ветром ворвались внутрь.

Погас огарок свечи. Пронзительно закричал проснувшийся ребенок. Златогорка вскочила, кидаясь к младенцу, но твердые руки, от прикосновения которых у нее все зашлось внутри, безжалостно отпихнули ее. Малыш захлебнулся плачем в чужих руках.

Порыв ветра оттолкнул и Даждя, он устоял на ногах, но не мог ничего увидеть в темноте. Слышал только крики и чьи‑то быстрые шаги.

Златогорка повалилась на лавку, потом вдруг опять схватилась за живот и закричала в голос. Догадавшаяся обо всем Жива бросилась к ней и закрыла собой от нависающих над ними теней.

— Дверь! — отчаянно закричала она. — Закрой дверь!

Падуб и Даждь ринулись наперерез теням, но опоздали — непрошеные гости выскочили, унося с собой новорожденного ребенка.

Мужчины выскочили следом — всадники уже выезжали за ворота.

— Кощей, — уверенно сказал Даждь. — Нашел!

— Это я виноват! — покаянно воскликнул Падуб. — Зачем оставил ворота открытыми!

— Не время сейчас, — осадил его Даждь. — Готовь коня. Вдогон поеду!

— Я с тобой!

— Нет. — Даждь даже оттолкнул пекленца, чуть не свалив его в сугроб. — Твоя забота — моя жена и сестра. Шкуру спущу, коль что с ними случится!

Падуб убежал.

В бане билась в истерике на полу Златогорка, Жива еле удерживала ее за плечи, уговаривая потерпеть. Она подняла на брата сухие невидящие глаза.

— Проследи, — бросил ей Даждь. — Вдогон поеду!

— Как? Куда? — привстала Жива. — Она же…

— Верни его! — закричала Златогорка, рванувшись к мужу. — Верни!

— Береги себя. — Даждь сжал кулаки. — Верну — или умру.

Не оборачиваясь, Даждь выскочил во двор, и через несколько мгновений верный Хорс уже мчал его по следам похитителей.

Проводив хозяина взглядом, Падуб обернулся на низкий полузвериный крик и зовущий его голос Живы. Он слышал истории, когда потерявшие ребенка матери сходили с ума, и с содроганием ждал, что ему придется усмирять потерявшую рассудок женщину. Но когда он вошел, Жива, удерживающая стонущую Златогорку, махнула на него рукой:

— Дверь закрой! Воды натаскай — и ко мне. Помогать будешь.

— Что? — не понял Падуб.

— Принимать второго.