28 декабря Чан получил известие, что Специальный комитет ЦИК, так и не сумевший объединить Гоминьдан, самораспустился, а 2 января 1928 года на его имя пришла официальная телеграмма от нанкинского правительства с просьбой вновь возглавить вооруженные силы. 4 января он формально принял приглашение, отправившись на поезде из Шанхая в Нанкин. На всех железнодорожных станциях его встречали толпы восторженного народа. Генерал Тань Янькай, сопровождавший его, говорил с умилением: «Сегодня люди радуются вашему возвращению. Какой разительный контраст! В августе прошлого года, получив весть о вашей отставке, они были мрачны и унылы». Правда, были и такие, кто совсем не приходил в восторг от встречи с «кровавым убийцей шанхайских рабочих»: за семь часов трехсоткилометрового пути из Шанхая в Нанкин неизвестные террористы два раза пытались взорвать поезд Чана.

7 января Чан Кайши вновь вступил в должность главкома Национально-революционной армии, во второй раз став генералиссимусом. По этому поводу в Нанкине был организован праздничный митинг, в котором приняли участие более тысячи человек. Через два дня о своем вступлении в должность Чан объявил всей армии и всему народу.

В то время ему было всего 40 лет. Конечно, в его годы Наполеон уже пять лет как носил императорскую корону, но путь Чана к высшей власти тоже был не слишком долог. Сталин в 40 лет был лишь народным комиссаром по делам национальностей, а Гитлер только завоевывал общегерманскую популярность. А Чан смог объединить большую часть Китая, по размеру превосходящую Францию в четыре раза! И теперь собирался начинать последний этап Северного похода — на Пекин и Маньчжурию, против маршала Чжан Цзолиня, властного и дикого феодала, обожавшего пить тигровую кровь и имевшего целый гарем наложниц, среди которых были и русские красавицы.

Игры с коммунистами в единый фронт, казалось, закончились навсегда. Сталин и китайская компартия потерпели жесточайшее поражение: Чан их полностью обыграл. Чтобы изолировать коммунистов от СССР, нанкинское правительство за 20 дней до возвращения Чана, 14 декабря, официально разорвало дипломатические отношения с Советским Союзом, закрыв все советские консульства и торговые представительства на территории, подконтрольной Гоминьдану, — эти, по словам Чана, «рассадники интриг, осуществляемых китайскими коммунистами».

Как и Конфуций, который «в сорок лет освободился от сомнений», Чан тоже в эти годы обрел свой путь. Он оставил в прошлом все свои леворадикальные иллюзии. Кровавый опыт единого фронта оказался ему очень полезен.

Часть III МЕЖДУ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ

Завершение Северного похода

Прибыв в Нанкин, Чан с супругой поселились в штаб-квартире Главного командования Национально-революционной армии. Оно находилось в небольшом здании, расположенном на довольно грязной улице в центре города по адресу: район Саньюаньган, дом 2 (к настоящему времени здание не сохранилось). Нанкин, как и другие китайские города, чистотой не отличался. Кроме того, был перенаселен, так что даже для главкома и его жены не нашлось отдельного дома. После того как 18 апреля 1927 года Нанкин провозгласили столицей и особенно вслед за формальной нормализацией отношений между фракциями Гоминьдана в него стало прибывать множество чиновников, бизнесменов, торговцев, рабочих и прочих активных людей. Жилья же и офисов не хватало, и многие чиновники спали в своих рабочих кабинетах. Городские улицы были настолько узки и запружены пешеходами и рикшами, не разбиравшими дороги, что две машины не могли разъехаться, электрического освещения почти не было, а те несколько фонарей на центральных авеню, которые по ширине были не больше американских тротуаров, светили так тускло, что «напоминали светлячков». «Это ужасно грязное место, совершенно жуткое», — писала Сун Мэйлин своей американской подруге. Нанкин предстояло модернизировать и перестроить, чтобы превратить провинциальный город в столицу.

В отличие от Пекина (на китайском языке — Бэйцзин, Северная столица) Нанкин (Наньцзин, Южная столица) был центром империи всего полвека, да и то очень давно, в начале Минской династии, с 1368 по 1421 год. Основанный еще в V веке до н. э. на правом берегу Янцзы у подножия Лилово-золотой горы, именуемой также Чжуншань (Колокол-гора), и приобретший городские права в конце III века до н. э., он до основания династии Мин в 1368 году лишь время от времени получал столичный статус, но и то лишь в рамках отдельных царств в период дезинтеграции страны (220–581). Тем не менее большинство китайцев в Новое и Новейшее время воспринимали Нанкин как свою «сентиментальную столицу», потому что Пекин в течение многих веков был столицей варваров, захватывавших Китай, — то чжурчжэней (1153–1215), то монголов (1271–1368), то маньчжуров (1644–1912). А то, что Пекин в течение более двухсот лет являлся столицей и китайской империи Мин, после того как император Чжу Ди в 1421 году переехал туда из Нанкина, китайцы почему-то забывали.