Читаем Чан Кайши полностью

Проведя в школе год, летом 1909-го Чан съездил на каникулы домой. Но теперь ему уже не сиделось с матерью, хотя он по-прежнему горячо любил ее. Жена же вызывала у него только раздражение. Так что, едва заскочив в Сикоу, Чан отправился в Шанхай, чтобы помогать «брату» Чэнь Цимэю, по заданию Сунь Ятсена переехавшему туда из Токио в конце 1908 года для подготовки очередного восстания. Вместе они начали разрабатывать планы захвата власти как в Шанхае, так и в их родной провинции Чжэцзян, но из этих планов ничего не вышло. И в августе Чан собрался вернуться в Японию, но тут к нему неожиданно явилась мать вместе с нелюбимой женой. Мать потребовала, чтобы сын выполнил супружеский долг, поскольку геомант напророчил ей, что, если Фумэй понесет в это лето, она родит большого чиновника и тот принесет славу семье и всей стране. Чан отказался, но мать пригрозила ему, что утопится в мутной реке Хуанпу, на берегах которой стоит Шанхай. Что оставалось бедному сыну? Но как только он узнал, что Фумэй забеременела, тут же отправил ее домой в Сикоу, а сам поспешил на пароход в Японию.

Через девять месяцев, 27 апреля 1910 года, в 18-й день третьего месяца года Собаки по лунному календарю, Фумэй родила мальчика, которому бабушка Ван с помощью даоса-гадателя выбрала два имени: детское — «Цзяньфэн» («Тот, кто выстроит столицу Фэн»[9]) и Цзинго («Тот, кто будет успешно управлять государством»). Последнее имя считалось основным и было выбрано во многом из-за того, что в соответствии с генеалогической хроникой клана на поколение сына Чан Кайши, 29-е по счету, приходился иероглиф «го» («государство»). По просьбе матери Чан Кайши дал согласие зарегистрировать ребенка как сына своего младшего покойного брата Жуйцина, которого так сильно любила мать.

Предсказание геоманта, кстати, полностью оправдалось. Через много лет, после смерти Чана, Цзян Цзинго станет президентом Китайской Республики на Тайване и осуществит глубокие экономические и политические реформы на благо жителей острова, заставив весь мир говорить о «тайваньском чуде».

Между тем Чан, окончив вместе с другом Чжан Цюнем в ноябре 1910 года подготовительную школу «Симбу гакко», получил назначение в 19-ю роту полевой артиллерии 13-й японской дивизии, расквартированной на западе острова Хонсю, в городке Такаде, где должен был проходить практику в качестве унтер-офицера-стажера — необходимое условие для последующего приема в японскую военную академию. Чан, правда, не очень успешно сдал выпускные экзамены: он оказался только пятьдесят пятым по успеваемости из 62 выпускников, получив 68 баллов из 100 возможных, в то время как Чжан Цюнь — третьим (95 баллов)[10]. Но до практики его допустили, а это было самое главное.

Практические занятия были изматывающими, еда — отвратительной (холодный рис, чуть приправленный овощами), но главное — южанин Чан зимой очень страдал от мороза: марш-броски на открытом воздухе по глубокому снегу при минусовой температуре он выдерживал с трудом. Будучи довольно субтильного телосложения (при росте в 169,4 сантиметра он весил 59,2 килограмма), Чан к вечеру оставался совершенно без сил. Но не смел проявлять слабость, подчиняя себя железной дисциплине. «На поле боя будет гораздо труднее, чем сейчас, — говорил он товарищам, — надо привыкнуть, все можно вынести». Весной и ранней осенью ему было легче, а летом стажеров отправляли по домам. Особого рвения на занятиях он не выказывал («в нем не было ничего, что могло привлечь внимание», — вспоминал один из его командиров), но все, что требовалось, выполнял.

В один из октябрьских дней 1911 года, когда Такаду уже завалило снегом, Чан получил вдруг телеграмму из Шанхая от своего «кровного брата». Тот сообщал потрясающие новости: 10 октября в городе Учане (провинция Хубэй, Центральный Китай) произошло новое антицинское восстание, увенчавшееся наконец успехом. Большинство восставших являлись членами революционной организации «Союз всеобщего прогресса» («Гунцзиньхуэй»), имевшей тесные связи с «Объединенным союзом». На следующий день власть маньчжуров была свергнута в соседних с Учаном городах Ханькоу и Ханьяне. Таким образом, трехградье Ханькоу, Ханьян, Учан, известное под общим названием Ухань, оказалось в эпицентре революционных событий. Стихийное выступление вызвало взрыв ан-тиманьчжурских настроений во многих городах страны, и Чэнь просил Чана срочно вернуться на родину для участия в разворачивавшейся революции.

Чан был поражен. Ведь только что, в сентябре, он вернулся в Японию после летнего отпуска, который провел в Шанхае у Чэня, и тут вдруг такое! Вместе с Чжан Цюнем и еще одним китайским стажером он немедленно подал прошение об отставке на имя их непосредственного командира. Тот не возражал, но дал им всего 48 часов для того, чтобы покинуть Японию. Прощаясь с ними, он сказал: «Воин в Японии перед походом пьет воду. Это означает, что он преисполнен решимости не вернуться назад живым». Все трое китайских стажеров наполнили бокалы водой и в торжественной тишине осушили их.