Читаем Чан Кайши полностью

Между братьями не всегда были ровные отношения. Как мы помним, Чан долго не мог простить Жуйшэну то, что тот после смерти их отца вероломно разделил имущество, а потом не помогал матери. Но что было, то было, и Чан давно уже простил его, тем более что по конфуцианским законам, как мы знаем, младший всегда должен был почитать старшего — в особенности если тот, как Жуйшэн, был главой семьи. Чан был неутешен. «Увы! — написал он в дневнике. — Нас было трое братьев, а сейчас остался только я один. В тяжелое время у больного старшего брата сердце дрогнуло от испуга, и это привело к его быстрой кончине. Но он получил известие о моем освобождении из неволи, и это, вероятно, успокоило его».

29 декабря 1936 года Чан в очередной раз подал прошение об отставке со всех постов, заявив, что как главнокомандующий несет ответственность за поведение своих подчиненных в Сиани и должен разделить с ними вину. Это был красивый и чисто китайский жест: вся страна должна была оценить скромность Чана. Члены Центрального исполкома Гоминьдана, конечно, единогласно отвергли его просьбу, но он еще дважды просил их об отставке. И, разумеется, тщетно. Ему просто предоставили отпуск на три месяца.

Чану действительно требовался отдых: по некоторым данным, из-за «ушиба при неудачном прыжке из окна во время событий в Сиани и в результате простуды у него обострилась болезнь ног», он получил «контузию берцовой кости», и врачи опасались, что потребуется «ампутация ноги». Но все обошлось: помогли массажи, восстановившие нормальную циркуляцию крови в ногах.

2 января 1937 года Чан приехал в Сикоу, чтобы проститься с братом. Официальные похороны были отложены до весны и состоялись 15 апреля. Помимо Чана и Мэйлин на похоронах присутствовали такие видные деятели Гоминьдана, как Линь Сэнь (глава правительства), Хэ Инцинь (министр обороны), маршал Фэн Юйсян, генерал Янь Сишань, а также старый друг Чана — шанхайский мафиози Ду Юэшэн, которого, как мы помним, все звали «Ушастый Ду». Для тех, кто пришел со всей округи проститься с братом генералиссимуса, накрыли более тысячи столов. Похороны получились торжественные и богатые: на них было потрачено более 12 тысяч юаней.

Через три дня Чан с женой уехал из Сикоу в Ханчжоу. А на следующий день, 19 апреля, они получили радостное известие: в Шанхай прибыл на советском пароходе из Владивостока его старший сын Цзинго с женой и сыном.

Как же Цзинго смог вырваться из СССР, да еще со всей семьей? Сам он полагал, что определенную роль сыграло его письмо Сталину, которое он написал в начале 1937 года, «умоляя… отправить его домой». Но это вряд ли. Его судьба была вопросом большой политики, к тому же Сталин, как известно, не был склонен к сантиментам.

Решение возвратить Цзинго в Китай было принято Сталиным потому, что вслед за мирным разрешением Сианьского инцидента не произошло немедленного объединения Гоминьдана и КПК на единой антияпонской платформе, и Сталин, понятно, был этим недоволен. В нарушение всех договоренностей Чан, получив свободу, продолжил подготовку к шестому антикоммунистическому походу. В конце декабря к границам советского района на севере Шэньси стали активно стягиваться новые военные силы. В ответ Центральный комитет китайской компартии тоже начал «решительно готовиться к < новой > войне» с Гоминьданом.

Пришлось Сталину вновь вмешаться, и 19 января 1937 года он через Коминтерн предупредил Мао Цзэдуна, что мирное разрешение Сианьских событий «может быть сорвано не только благодаря проискам японских империалистов и их агентов, всячески разжигающих внутреннюю войну, но и в результате ошибочных шагов вашей партии». Одновременно он поручил Димитрову направить Мао отдельным письмом директиву о необходимости ради единого фронта «перейти от советской системы <в Китае> к системе народно-революционного управления на демократических основах». Это, конечно, было большой уступкой Чан Кайши.

Далее, с помощью московских руководителей ЦК китайской компартии составил лояльную телеграмму в адрес 3-го пленума ЦИК Гоминьдана пятого созыва, который должен был открыться 15 февраля, пообещав прекратить политику вооруженных восстаний с целью свержения национального правительства в масштабах всей страны. Китайские коммунисты также выразили готовность переименовать советское правительство в правительство Особого района Китайской Республики, а Красную армию — в Национально-революционную, заявив, что будут подчиняться Центральному правительству Гоминьдана и Военному комитету в Нанкине. А кроме того, согласились ввести в Особом районе демократическую систему всеобщих выборов и прекратить конфискацию «помещичьих» земель. Эту телеграмму они отправили в Нанкин 10 февраля.