Читаем Чакра Кентавра полностью

— Досточтимый сибилло, — обратился к нему Флейж, — раз уж ты сам вызвался помочь рыцарю Лронгу, то соблаговоли поднять… то есть не позволишь ли перенести тебя на спину твоему многоногому скакуну? Я видел его с крыши дворца и сделаю это так же бережно, как перенес бы любимую девушку.

— Сибилло уже не помнит, как носят на руках девушек, — буркнул себе в усы шаман. — Сибилло обещало предоставить шурушетра, и только.

Ну, вот и первое препятствие — этот старый пень нашел время набивать себе цену.

— Ну, дедулечка, ну пожалуйста. — Таира опустилась на колени и обвила его плечи нежными совсем не по–детски руками. — Ты же у нас самый справедливый, самый всемогущий… — Вероятно, она владела тем врожденным даром уговора, которым обладает большинство земных женщин, когда результат важнее произносимых слов. — Я тебе подарю все свои бусы для твоей прекрасной бороды — хочешь? Я подарю тебе этот амулет, когда мы здесь все дела закончим, — не желаешь? Ах, желаешь. Чудненько. Ну, что еще тебе, старый ко… уважаемый аксакал? Если хочешь, я позволю тебе поносить себя на руках — я легонькая…

Невинный взмах ресниц в сторону Скюза, сопровождающий эти слова, был совершенно неописуем.

Рыцарь Лронг устрашающе шевельнул бровями и откашлялся, намереваясь вмешаться. Но шаману, похоже, уже хватило.

— Сибилло согласен принять твои дары, о дитя, чья кожа благоухает, как похлебка из восьми трав и ягод. Сибилло выполнит все, что решили без его соизволения. Но не раньше, чем ты расскажешь о том, что видела, побывав в недоступном для всех жителей Тихри священном месте. Ты расскажешь и забудешь, иначе тебя опустят в самый глубокий колодец, где ты умрешь без еды, питья, и анделиса. И ты забудешь все, что слышал, Травяной рыцарь!

— Ну расскажу я все тебе, когда вернетесь, что время терять?

— Сибилло желает, чтобы его уши были первыми. “Ну, старый козел, я тебе бусы для твоей сивой бороденки в серной кислоте намочу!” — мысленно пообещала Таира, как‑то не представив себе, где она возьмет на Тихри это химическое соединение.

— Отправляйся не мешкая, — повелела принцесса голосом, не терпящим возражений. — Волшебной силой, данной мне древними богами, я каждое слово, слетевшее с уст моей младшей сестры, направлю прямо в твои досточтимые уши. Ступай, Флейж.

Названный дружинник поплотнее надвинул на лоб свой изумрудно–оранжевый обруч, взял за руку худощавого Киха и, сделав маленький шажок в сторону, исчез. Если бы отсюда была видна крыша дворца, то две закутанные в плащи фигуры, возникшие у самой ее кромки, говорили бы о том, что операция по освобождению рыцарственного узника началась удачно.

— Держи этого самолюбивого хрыча в беспрекословном повиновении, — посоветовал Флейж младшему собрату. — В случае чего пригрози ему ямой с ледяными троллями. А вон и твой экипаж. Ужин переваривает.

Шурушетр опустился на брюхо, так что сочленения его сложившихся под острым углом ног поднимались высоко над туловищем. Возле устрашающих челюстей валялись ошметки какой‑то одежды.

— М–да, — заметил Ких, — боюсь, что в повиновении придется прежде всего держать эту зверюгу.

— Не робей, дружинник Асмура. У тебя два десинтора и па крайний случай — шаг назад для исчезновения.

— Ну, ободрил…

Шурушетр зевнул — словно клацнул железный сундук.

— Ну, я пошел за стариканом.

Когда он снова появился, уже с шаманом, последний попытался изобразить возмущение тем неподобающим ему местом, на котором они очутились, но один взгляд сверху на собственное чудовище заставил его примолкнуть.

— Сибилло никогда не думало… — пробормотал он.

— Тебя прямо на спинку, уважаемый? — спросил Ких.

— Только подалее от морды. А сам сразу заползай в полость, чтоб животина тебя не учуяла и не взволновалась.

Флейж еще некоторое время постоял на крыше, наблюдая за тем, как шаман подталкивает Киха, заползающего в наспинную сумку, нашаривает что‑то вроде вожжей, отчего на морде у страшилища захлопывается подобие капкана, и концы этих ремней обвязывает вокруг собственной… гм… талии. Вероятно, чтобы ветром не сдуло.

Затем до его слуха донесся понукающий вскрик, и исполинский сумчатый паук, разом поднявшийся па гладких, словно отполированных и так и не сосчитанных йогах, помчался по городу, набирая крейсерскую скорость.

Туда, где в рыжем зареве никогда не угасающего заката должен пламенеть изначально белокаменный городок с игрушечным названием Ракушечник.

А оставшиеся возле Анделисовой Пустыни расположились на свежих пеньках, приготовившись слушать рассказ Таиры и ожидая только сигнала от Киха.

Наконец до них долетело: “Мы в пути”.

Девушка глубоко вздохнула, словно заранее выражая сочувствие своим слушателям, — рассказчица она была, честно говоря, никудышная.