Она привела смерть к нему на порог, а он смотрел на нее так, будто она спасла его. Глаза Пенна были исполнены любви, и за это Арти, понимая, что натворила, ненавидела себя еще сильнее.

– Не горюй по мне. Я прожил на этой земле вечность – и даже больше.

– Мы все исправим, – говорила она как дитя, как дура. – Мы снова будем семьей. Как ты и обещал.

Сбежав из дома, Арти много лет думала о том, как все было бы, реши она остаться. Познакомилась бы она с Джином? Умерила бы свою ярость? Открыла бы «Дрейф»?

У нее был бы отец. Семья.

– Семья – это не те, с кем мы живем, а те, ради кого мы готовы умереть.

Пенн поднял руку и дотронулся до ее волос, но Арти все никак не могла взять в толк, как может кто-то столь влиятельный, столь большой, столь древний просто взять и умереть. Пенн заключил ее дрожащую руку в свою и прижал к своему холодному, небьющемуся сердцу.

– Мужайся, львенок.

Арти не хотела мужаться. Не хотела больше сражений. Парчовые шторы качнулись – Лаит ушел, оставив на полу пурпурный цветок гиацинта.

Он означал «прости».

Где-то закричала Флик, и Арти вскочила на ноги.

<p>58</p><p>Джин</p>

Пуля Овна попала ему в сердце. Джин покачнулся. Повалился на пол. Одно колено уперлось в твердый холодный пол, затем второе.

Он давно задавался вопросом, на что похожа смерть. Всю жизнь он провел окруженный ею. Выходные в морге с родителями, которые вели там исследования, те жуткие минуты, когда он искал их в горящем доме, затем – жизнь с девчонкой, которая вытащила его из-под обломков особняка.

Джин не знал, не истекает ли кровью сама Арти – как и он, только где-нибудь в другом конце этого зала. Он не был уверен, знает ли она, как он ее ценит. Как любит ее.

Джин с трудом открыл глаза, ибо его веки были тяжелее бочек с порохом. Он увидел, как люди Овна один за другим падают от рук незнакомых ему вампиров, присоединяясь к газетчикам, которые пришли сюда за правдой. А затем он увидел и Овна – она шла прочь, ускользала, пока никто не спохватился ее остановить.

Над ним нависла тень Маттео.

– Джин. Рана смертельная. Позволь мне…

Джин знал, что Андони собирается ему предложить. Как он мог ему помочь. Ему показалось, что он кивнул, но рядом вдруг опять никого не стало – только чьи-то шаги спешили в его сторону. Флик. Она ведь не по нему слезы льет, правда же? Он ведь не настолько ей нравится. Она поцеловала его. С такой нежностью. Джин неожиданно для себя рассмеялся, отчего боль стала острее, холоднее. Ему это понравилось. По крайней мере, умрет он счастливым человеком.

– Джин, – повторяла Флик. Вновь и вновь.

А потом ее отпихнули в сторону. На ее месте возникла девчонка, которая раз за разом вставала между ним и косой смерти. Она жива. Ну конечно, она жива. Это же Арти Казимир. Она никогда не нуждалась в спасении.

– Наконец-то, – пробормотал Джин. Ему еще столько всего нужно было сделать: найти родителей, заново отстроить «Дрейф», окружить любовью девушку с солнечными кудрями и пастельными беретами – но он знал, что Арти сама разыщет кого надо и воссоздаст чайную не хуже прежней. А Флик полюбит кого-нибудь еще.

– Нет, – свирепо рявкнула Арти не своим голосом, но даже она была не силах остановить смерть. – Нет, Джин. Не расслабляйся.

Глаза закрылись сами собой. Он слышал голоса, которые кричат, спорят, исчезают где-то вдали. А затем ощутил боль, не сравнимую ни с какой иной болью – словно из него высасывали жизнь, словно кровь покидала его тело. Ему показалось, что он закричал, но уверенности в этом не было.

А потом что-то придавили к его губам, и кто-то зажал ему нос, заставляя сделать хриплый вдох через рот. Металл. Вкус жидкого металла на языке. Сладкий, кисловатый и острый. Кровь.

И шепот.

– Живи, – сказала смерть ему на ухо. – Ради меня.

Глаза Джина распахнулись – над ним нависло гало лиловых волос, на него смотрели два демонических глаза. Арти. Что-то с ней было не так.

Во рту у нее виднелись клыки. А у него во рту была кровь.

Когда изнутри его охватил жар, Джин по какой-то непонятной причине подумал о кокосах. Потому что так и работало отрицание: разум отказывался верить в очевидную правду и отвлекал себя чем-то другим.

Воспоминание настигло Джина как удар. Спрятавшись за кустом лавандовых астр на лужайке перед охваченным огнем домом особняка Сивангов, одиннадцатилетний Джин вручил Арти кокос. Ее взгляд стал отстраненным, а потом она погрустнела.

Тогда Джин еще не знал, что она была родом из той же страны, что и кокос; он просто решил, что она не знает, как его вскрыть.

И раз уж кокосы радовали людей, он просто обязан был подарить ей немного радости, правда? Джин встал и на неверных ногах доковылял до инструментов садовника, а затем вскрыл ими кокос – так, как следовало вскрывать цейланские кокосы: вбил выемку на макушке кокоса внутрь, а не расколол орех пополам, как поступали с мохнатыми коричневыми кокосами, – и вылил жидкость в грязную чашечку Арти.

– Пей.