Читаем Чайковский полностью

Петр Ильич Чайковский и Александр Николаевич Островский внимательно рассматривали красочный макет декораций к предстоящей постановке волшебной сказки «Снегурочка». По замыслу драматурга его новое произведение должно было поэтически выразить образы широко известной русской сказки о Снегурочке, раскрыть характерные черты стародавних народных верований и обрядов, а вместе с тем и воссоздать мир древнерусского зодчества в сказочной стране берендеев. Рядом с макетом, занявшим почти весь стол театральной мастерской, лежали большие листы с эскизами костюмов, привлекавших внимание своей колоритной самобытностью и яркими красками. Композитор и автор пьесы с интересом слушали пояснения создателей этого декоративно-сценического решения — художников В. М. Васнецова и К. А. Коровина, безусловно много потрудившихся, чтобы найти верное художественное воплощение весенней русской сказки. Рассматривая эскизы декораций ко всем четырем действиям, Чайковский ощутил весь объем и сложность только что оконченной работы и начал заинтересованно расспрашивать художников о процессе создания и осуществления живописного замысла. Но Александр Николаевич, не дав им ответить, немедленно заметил:

— Что это за искусство, которое дается без труда?

Выдающийся драматург был энергичен и деятелен: удовлетворенный макетом, эскизами костюмов и декораций, он незамедлительно и решительно принялся за осуществление самой постановки.

— Пьесу ставлю я сам, — делился с друзьями автор «Снегурочки». — Здесь хорошо понимают, что только при этом условии она будет иметь успех.

Пользуясь своим влиянием в дирекции Малого театра, драматург настоял на приглашении известного публике композитора Чайковского для создания оригинальной музыки к этому спектаклю. Это было закономерно, так как автор Второй симфонии, финал которой запомнился по мастерски использованной в нем песне «Журавель», уже зарекомендовал себя как художник, понимающий и чувствующий народно-песенную сферу музыки.

Петру Ильичу пришлось по душе такое предложение, тем более что пьеса ему нравилась необычайно — и своим народным характером и сказочным колоритом. К тому же постановку этого спектакля-феерии планировалось осуществить на сцене Большого театpa, для чего использовались одновременно три труппы: драматическая Малого, балетная и оперная большого. Творческое сотрудничество с Островским доставляло большое удовольствие Петру Ильичу: оба они работали практически одновременно — драма- ург по частям передавал текст пьесы Чайковскому, который сочинял музыку к весенней сказке с наслаждением и очень быстро. Александр Николаевич не скрывал восхищения своим партнером по работе и результатом ее. «Музыка Чайковского к «Снегурочке» очаровательна», — писал он еще во время первых репетиций.

На характере музыки, ее удивительной, поистине весенней прозрачности и ясности, безусловно, сказалось влияние самого времени года, когда проходила работа — Чайковский обычно встречал весну в приподнятом состоянии духа.

Музыка к «Снегурочке» явно удалась, и композитор не скрывал чувства удовлетворения от этой работы. «Это одно из любимых моих детищ. Весна была чудная, — вспоминал позднее Петр Ильич, — у меня па душе было хорошо, как и всегда при приближении лета… Пьеса Островского мне нравилась, и я в три недели без всякого усилия написал музыку. Мне кажется, что в этой музыке должно быть заметно радостное весеннее настроение, которым я был тогда проникнут». И действительно, поэтическое чувство радостного весеннего обновления определяет музыкальную концепцию спектакля, особую прелесть которому придает целый венок русских народных песен, использованных композитором в процессе сочинения: лирические, лирико-эпические и хороводные.

Первое представление «Снегурочки» состоялось на сцене Большого театра 11 мая 1873 года. В нем приняли участие ведущие артисты драматической и оперной труппы, хор и балет. Весну играла двадцатилетняя М. Н. Ермолова, Снегурочку — любимица московской публики Г. Н. Федотова. В других ролях выступили Н. А. Никулина — Купава, И. В. Самарин— Берендей, В. И. Живокини — Бермята, певец А. М. Додонов — Мороз, певица Е. П. Кадмина — Лель.

Спектакль-феерия имел большой успех у публики. Он захватил ее и сказочным содержанием пьесы и мелодической красотой музыки, словно напоенной радостью. Использование русского песенного фольклора как основы для создания музыкальных образов и характеристик не только обогатило, но и украсило звучание спектакля. А такие известные народные песни, как «Ай, во поле липенька», «Как во горнице-светлице» и «Просо», безусловно, были знакомы многим зрителям. Публика на премьере вполне оценила и поистине сказочный мир Васнецова и Коровина, ибо на этот раз дирекция театра не поскупилась на постановку: декорации и оригинальные красочные костюмы были достойны и пьесы и музыки.

В финале спектакля торжественно и величаво прозвучала песня Леля в сопровождении хора, прославляющая языческого бога Солнца — Ярилу: