Читаем Чабанка полностью

Уже ближе к концу декабря завел Войновский в каптерку незнакомого мне салабона. Я сидел за столом, книжку читал, курил. Парень зашел с тряпкой в руках, очевидно, Серега припахал того пол помыть. Только парень показался мне больно стрёмным для таких работ – рост всего около 185–188, но килограмм так за 100, и каких килограмм! Кровь с молоком. Широкие покатые плечи, живота нет, руки не рельефные, но очень толстые, какие бывают у крупных немолодых женщин. Разбитые фаланги пальцев, поломанные уши и вогнутый нос дополняли картинку – Серега нашел боксера.

– Ген, ты посмотри, какого пацанчика я привел!

– Ну и…? К чему это ты?

Тот елозил тряпкой по полу, смотрел с ухмылкой на нас снизу. Понятно, не боялся.

– Давай его к нам в бригаду заберем. А?

– Ты, Войновский, с дуба упал?! С какого бодуна мы его к себе в бригаду брать будем?

– Он классный парень! Тяж в боксе, я с ним тренироваться буду.

– Ты посмотри, как он тряпкой елозит, он же только вид делает, что работает, он и на вагоне будет так же, а ты за себя и за него пиздячить будешь!

– Чего там? Я работать могу, – гнусавым голосом, что не удивительно для такого переломанного носа, затрубил парень, – чай, не полы мыть, – но тряпкой задвигал быстрее.

– Ты кто? Обзовись. Откуда?

– Васькин я, Юра. Из Запорожья.

– У нас никого нет больше из Запорожья. Как ты к нам попал? Почему я тебя не видел раньше? Карантины уже все давно закончились.

– А я после присяги сразу на больничку попал.

– Болезненный, что ли?

– Ага.

– Ну и на хуя нам такой болезненный трудяга? Это я, Серый, тебя спрашиваю.

– Ага, послушай ты его. Болезненный! Васькин, ты скажи бригадиру, чего в госпиталь попал.

– Так триппер у меня был, – он перестал мыть пол, встал во весь рост, стоит, ухмыляется.

– Чё, любимая на прощание наградила – носи, мол, на здоровье, не забывай?

– Не-а. Это я в поезде, когда сюда ехал, от проводницы подхватил, курва. Только к концу карантина закапал.

– Ну и как? Залечили, коновалы?

– Говорят, вылечили.

– А как к нам попал? В четвертую? Специалист?

– Не-а. Меня ваш комроты забрал.

– А ты ему на хуя?

– Так я ту проводницу сначала сам пёр, а потом старлею передал. А он уже ее, или она его,..ну… до утра, бухой он был.

– …!!!??? Так что, и он залетел?!!

Войновский только хихикает, видно, историю эту уже знает.

– Ну, да.

– Ты, что его шантажировал, можно сказать, практически, брата по крови своего шантажировал?

– Не-а. Он сам предложил к себе забрать, под контроль, значит.

– Ладно, иди гуляй, я подумаю.

Отряхнул руки и, оставив тряпку валяться на полу, уплыл из каптерки.

– Генка, если такой Васькин будет у нас, на УПТК никто рта не раскроет.

– Серега, ну ты нашел довод! Кто тебя трогает? Что не видишь, это же шланг, шланг гофрированный.

– Будет он работать. Отвечаю!

– Ага, жопой своей ответишь! Отстань. Сказал – подумаю.

А уже в самом конце декабря нас бросили на продажу елок. Конечно, к самому акту обмена дефицита на денежные знаки нас не подпускали. Наша задача состояла в ношении елок с одного места на другое. Была раньше на самом углу перекрестка, что напротив, через дорогу от главных ворот в «Молодую Гвардию», открытая танцплощадка – бетонный круг огороженный забором из металлических труб. Перед Новым годом туда привозили пахнущий лесом непременный праздничный реквизит в виде совершенно разного качества сосенок и елей: от просто лысых палок в смоле и с небольшим количеством иголок на двух-трех ветках, до пышных красавиц, могущих украсить собой зал райкома хоть комсомола, хоть, не побоюсь этого слова, партии. Так как цена устанавливалась в зависимости от высоты дерева, то для продавцов это был просто Клондайк. Я так думаю, если бы этим всем управлял один человек, то в остальные дни года он мог уже бы и не работать. Разгружать грузовики, переносить, сортировать, выбирать, подносить покупателям и снова сортировать поручалось нам. Кто и кому за это платил в части не знаю, нам, по крайней мере, никто и ничего. А нам и не надо. Мы, типа короче, гордые!

Будни это или дни воскресные с утра под воротами за оградой собиралась толпа покупателей, внутрь танцплощадки никого из покупателей не впускали. Толпа гудела, толкалась, пыталась организоваться, но это получалось слабо – сорт продаваемого товара не позволял. Над толпой стоял крик:

– Мне вон ту!

– Какую?

– Вон ту!

– Че я тебе телепат? Че ты пальцем тычешь – их же там сотни.

– Вот эту.

– Бери. Три пятьдесят.

– Э, да она хреновая с одного бока!

– К стенке повернешь, – продавец уже поворачивается к следующему. – Тебе какую?

Первый не успел выбраться из толпы, второй рассматривает, предлагаемую ему палку, третий добрался до удачной точки обзора и старается с расстояния в несколько десятков метров выбрать в лесу свою, единственную. Это очередь наивных, их больше.

А в это время на другой стороне танцплощадки тянутся сквозь трубы жаждущие руки, в воздухе гул из шепота:

– Слышь, солдатик, подкати елку классную, червонец не пожалею.

– Сынок, у меня сын в армии, помоги, мне бы сосенку невысокую, но попышнее. Вот возьми.

Рука тянет измятую синюю бумажку – пятерочка.