– Узиэл Аронов? Еврей?

– Гена, имя Узиэл у нас, у бухарских евреев, это как здесь у вас Абрам.

Узик был интеллигентнейшим человеком, во всем, в языке и в мелких жестах. Когда на Кулиндорово у нас случались авралы и все экспедиторы приезжали на станцию нам в помощь, заставить Узика физически работать ни у кого язык не поворачивался. Узик сам, откровенно желая помочь, надевал стропальные, например, рукавицы и растерянно замирал посреди площадки в такой позе: ноги на ширине узких плеч, обширная задница оттопырена как-бы в готовности сорваться с места, руки вытянуты по швам, внутренней частью запястий прижаты к ногам, а ладошки растопырены под углом девяносто градусов в разные стороны. Вот такой вот спец такелажных работ.

Погода становилась все более противной, промозглый ветер по утрам выдувал все накопленное за ночь тепло. Надо заметить, что ходить в столовую в верхней одежде у нас было не положено, то есть по утрам мы выскакивали в хэбэшках на аллею и там в строю ждали опоздавших:

– Давай бегом в строй! Не май месяц, чушок! – то и дело слышалось в сторону опоздавших в строй, естественно, молодых, а мой словарный запас обогатился еще одним, принятым в холодное время года, военным оборотом.

Удивительная одесская погода – холод, ветер и туман по утрам одновременно. Мы коченели.

– Узик, давай быстрей, блядь! – поторапливали проверку деды.

– Не блядь, а голубчик! – неизменно поправлял спокойно Узик.

Сам он матерился редко. Но даже несмотря на это, а может быть и в том числе благодаря этому, бригадиром УПТК он стать не мог. Бригадир должен был работать на Кулиндорово, Узик и физический труд были вещами несовместимыми. Наша начальница видела, что работами на станции давно руковожу я. Она сообщила, наверное, об этом в УНР, мнение начальника работ было непререкаемым. После очередного мелкого залета Алика выгнали с УПТК, меня назначили бригадиром. Корнюш был сильно против, ведь мне надо было уходить из каптерщиков. Вместо «Геша» он стал называть меня по фамилии, я уже знал, что следующая, она же и последняя, стадия натянутости отношений – это когда старшина называет кого-то «товарищ солдат» или там «товарищ сержант» и на «вы». С огромным трудом удалось с ним не поссориться, полюбовно решили, что теперь Войновский официально будет каптерщиком, а я ему буду помогать. Я проскочил в ливень между струек воды и остался сухим.

За бригадирством должны были последовать воинские звания, лычки на погоны. Одна лычка, ефрейторская – сопля на плечи, – считалась позором. Ефрейторства надо было избежать.

Старшина пытался все более очеловечить казарму. Его новыми идеями были койки в один ярус и телевизор в спальном помещении! Это было напрочь против армейских правил. Даже если в казарме на сто человек в настоящее время было только двадцать солдат, все они должны были спать в два этажа. Чтобы стойко переносить все тяготы и… и дальше по тексту. А уж о телевизоре в солдатском кубрике, когда его в те времена не было ни в санаторных номерах, ни в больничных палатах, и речи быть не могло.

Благо половина роты была всегда в командировке, мы это сделали. В казарме стало необычайно светло, а засыпать под убаюкивающий гомон из телевизора было намного приятней. Заходите в казарму – слева от вас огромная картина с живыми рыбками, справа – спальное помещение с кроватями в один ярус – светло, телевизор, опорные столбы в зеркалах. Пионерлагерь Артек, мечта родителей!

Советская Армия долго такого разгула либерализма терпеть не могла!

Ноябрь 1984. Поездка на свеклу

Уже после ноябрьских праздников, наверное, чтобы поздравить нас с прошедшими, к нам засобиралась высокая комиссия из стройуправления округа. Не желая, как ненормальный, топать по плацу и горланить ротную песню, я договорился, что буду в этот день дежурным по роте. Лучше бы я топал голым и к тому же стал ротным запевалой, но… как сказано «нам не дано предугадать…».

Пришел светлый, радостный для каждого военнослужащего день проверки, в этот день мы могли рапортовать Родине о неуклонном повышении обороноспособности нашей армии. Уж не знаю, достаточно ли сарказма я вложил в эти слова? За час до приезда комиссии оказалось, что на командировку едет машина и надо отправить с ней сменное белье. В это непростое мирное время наши бойцы выполняли особую боевую задачу – собирали свеклу в одном из совхозов Одесской области.

Так как за нашей частью был закреплен свинарник всего Чабанского гарнизона, а опыт с полным круговоротом еды в природе не удался – свинина не попадала в солдатские котелки, а свиньи отказывались доедать то, что солдаты не доели, свинарник требовал кормов. Каждый год сводный отряд представителей всех рот во главе с дембелями свинарника отправлялись на уборку кормовой свеклы, за это совхоз расплачивался с нами урожаем. Для дембелей из свинарника это был аккорд – после уборки урожая они могли уходить на дембель, первыми в части. Это была наша традиция и мы ее берегли.

Вот так в парадной форме одежды я и попался на глаза старшине: