Читаем Чабанка полностью

Казалось бы нехитрая работа, но ловкости требовала изрядной. Проволока торчащая в разные стороны на стропах легко прокалывала рукавицы, блок все время норовил повернуться так, что его невозможно было уложить на машину, один раз я зазевался и так получил огромной лапой по голове, что не устоял на ногах, с меня слетела треснувшая каска. В глазах темно, в голове пустота и только крик злющего Алика. До обеда все блоки были погружены, машины подходили непрерывно.

На обед тот же водитель, что доставил нас из части, звали его дядя Яша, дядя Яша Лоренц, привез нам обед: два термоса – первое и второе, чайник киселя с заткнутым газеткой носиком и хлеб. Несмотря на голод, кушать это было невозможно. Термосы, по виду напоминавшие молочные бидоны, очевидно были изначально грязными, воняли страшно, еда была полностью испорчена. Алик был разъярен:

– Ты помыл вчера термосы, шакал?

– А как их вымоешь, вода холодная? – Вовка Гажийский.

– А меня это ебет, военный? Я за тебя пиздячить буду? Мухой давай, грей воду, сука.

– Их все равно не вымыть.

– Это ты мыть, падла, не хочешь потому, что у самого хавка домашняя! Маманя привезла?!

– … – молчит Вовка.

– Давай, на всех вытаскивай.

Вовка молча полез в тумбочку. На свет появились белый хлеб, сыр, колбаса.

– Это мне до конца недели привезли, мне же ужин и завтрак никто не привозит. – глядя в пол, шепчет Вовка.

– Так ты в часть попросись, гандон штопаный, там бесплатно кормят! – Алик просто взбеленился, – Что, не хочешь?! Сцышь, падла?

Остальные не принимали ничью сторону. По всему видно было, что с совестью у товарища Гажийского было не все в порядке. Но пообедать мы пообедали. И чай попили. И покурили. Опять чай попили. Сержант Кимельдинов, отвернувшись от нас, спал на койке или притворялся, что спит. Мы с трудом помещались на оставшейся сидячей площади.

Буквально за несколько последующих дней я стал, как мне кажется, неплохим работником. Кран разворачивал и сворачивал споро, почти автоматически: лапу развернул, закрепил, доску подложил, железный блин броском, одним движением сверху, ломик воткнул, подкрутил пока рессоры не освободятся, паук расцепил, готово, вируй смело. У меня уже появились рабочие сапоги, нормальные, настоящие рукавицы стропальщика, я летал голым по пояс в одних штанах от ВСО⁵⁹ по плитам вверх и вниз, я успевал стропить плиту, слетал со стопки плит вниз, забирался на машину и принимал плиту там. Если плиты перекрытия были заскладированы небрежно, то есть прокладочки между плит в стопке не строго одна над другой, то такая плита при подъеме могла лопнуть, крюки с бешеной скоростью вылетали вместе с петлями из бетона. После этого плиту можно было переместить только удавкой сделанной из стропы, но тогда плита в воздухе вращалась и могла соскользнуть. Я начал привыкать к тому, что в любой точке, где бы я ни оказался, прежде всего я должен был осмотреться и определить путь для отступления в случае опасности. Потом это вошло в привычку и делал это автоматически, что не раз спасало мою жизнь или, по крайней мере, здоровье, как в армии так и после.

А по началу страха я не знал, каску не надевал, в ней метаться мне было неловко. Загружали мы в основном бетонные плиты перекрытия и внутренние стены девятиэтажек, которые возводились при помощи нашего стройбата в офицерском городке Гвардейском. Работа очень нравилась, первое время по вечерам приятная физическая усталость, как после тренировки.

Отличная была и наша команда: Войновский и Те могли впрягаться в работу, как и я, Ленчику Райнову было сложно, ничего тяжелее помойного ведра до армии он не поднимал, но он старался, Баранов и Близнюк шланговали в любой удобный момент, но когда надо, работу все же делали, Гажийский по началу только исполнял приказы, молча. Ты ему:

– Вовка, стропи плиту, – зацепил крюк.

– Что ты делаешь? Перецепи крюк другой стороной, он же сейчас петлю вырвет, – перецепил, стоит.

– Отойди, – отошел.

– Да поддай же ты ее, чтобы она на машину по длине пришла, – поддал, стоит.

– Снимись с ручника, тормоз, уйди из под плиты, – ушел.

Казалось, что на два года он выключил сознание, его мозг впал в анабиоз, в отличии от тела, которое все время требовало питания. Владимир Гажийский был тихим интеллигентным парнем, с ним можно было поговорить о разном, был он безобидным и добрым, просто армия не предоставляла возможности демонстрировать именно эти его качества. Хорошим специалистом он станет позже.

Быстро наладились мои отношения с командиром-бригадиром, он понял, что может на меня положиться и он ложился. Благо заданий на день было несколько, Алик отбирал несколько человек на другие работы, а меня назначал старшим и с несколькими помощниками отправлял разгружать-загружать плиты, сам же, озадачив всех работой, просто линял и занимался своими делами, если, конечно, наша гражданская начальница отсутствовала, а она почти всегда отсутствовала.