– Встань, черт с тобой! Ну, что же это такое!

Баранов немедленно встал, лицо приобрело обычное кислое выражение, слезы мгновенно высохли. Он протянул накладную начальнику склада. Низенький темный горбоносый подполковник с сомнением посмотрел на бумажку, бормоча при этом:

– Что там у вас за старшина такой? Надо бы познакомиться поближе…

Подписал. Сашка немедленно выхватил накладную из-под ладони подполковника.

– Спасибо. Разрешите идти?

– Да иди уже, горе луковое.

Осоловелое, поддернутое скукой и ленцой лицо Баранова пошло в мою сторону. Я, окончательно сраженный метаморфозами, случившимися с моим приятелем в течении этой короткой сцены, только уступил ему дорогу, сделав шаг в сторону. Он вышел. Я ошалелый, так и не поприветствовав старшего по званию по уставу, неловко поклонился и, пятясь, вышел вслед. А подполковник на мои приветствия и не рассчитывал, он имел такое же отношение к военщине, как и мы с Барановым. Мы вышли на улицу.

– Ну как?

– Кайф! Ну, ты клоун!

– А то! Курить будешь?

– Опять?

К тому времени я уже хорошо знал Сашкину семью, вернее семью его родной сестры. Мы часто заскакивали с Барашеком к сестре домой, она с мужем, сыном и отцом мужа жила в двухкомнатной квартире на поселке Котовского. Дед классно готовил борщ и травил разные байки. Не знаю, что нам нравилось больше, хотя байки не помню, а вот вкус его настоящего, густого, наваристого борща помню до сих пор. Возвращались мы в часть тоже с Молодой Гвардии, но с Сашкой происходило это по-другому, не так, как тогда, когда мы с бригадой ехали с работы. Я то по привычке на остановке сразу пытался войти в первый же автобус, идущий в нужную нам сторону, а Баранов нет. Если не было комфортабельного «Интуриста» до Припортового завода, то Сашка не опускался до обычных рейсовых автобусов, он ловил частника. Сценарий всегда один и тот же. Если уж кто-то из сердобольных водителей и останавливался перед двумя солдатами, то Баранов его уже не отпускал:

– Я вас очень прошу! Пожалуйста, помогите. Мы опаздываем. Боевые учения. Но это военная тайна. У нас старшина – гад! Он нам уже трибуналом грозил! Если сегодня опоздаем – всё, нам конец! В отпуск не отпустит, сволочь, а у меня мама больная. Жена тогда точно бросит. Ну, пожалуйста, до третьей Гвардейской! Что вам стоит?

Мало, кто мог отказать, находясь под потоком этой галиматьи. Но в тот же миг, как только Баранов садился в машину, обычно на «крутое» переднее сидение, лицо его преображалось – из умоляющего и жалкого оно превращалось в гордое и пренебрежительное; такой важный, прямо «сын-друга-брата-врача», а не стройбатовец. И сразу:

– У вас курить можно? – и не дожидаясь ответа, – спасибо.

Он объяснял, что покурить в хорошей тачке для него – особый кайф. Денег за проезд он не платил.

У нас завал на Кулиндорово, в помощь вызваны экспедиторы. Разгрузили. Решили пойти помыться в электроцех на Центролите. На улице пятый день шёл густой холодный дождь, всё вокруг было залито водой, температура около двух, трёх градусов тепла. В такую погоду нести с собой чистую одежду – ещё ничего, а вот возвращаться назад с грязной, заскорузлой от цемента – не с руки и мерзко. Баранов предлагает:

– Пацаны, давайте пойдём туда голыми.

– Ты чего, псих? – автоматически вскинулся Леня Райнов.

– А чего? Бушлаты накинем, проскочим быстренько, в душе согреемся, а назад уже в чистом.

– Да у тебя яйца отвалятся ещё по дороге.

– А тебе, Леньчик, чего бояться? У тебя их и не было никогда.

– Сам дурак! Хочешь? Иди. Но ты же сам не пойдёшь, ты же не полный даун.

– А забьём, что пойду?

– Давай. На что?

– Если я пройду – ты мне мои яйца с мылом помоешь, если я не пройду – я тебе. Идёт?

– Пошёл ты на хуй, козёл.

– Что забздел, потрох вонючий? А на что тогда?

– На банку¹⁰³ пива?

– Идёт.

– Гажийский, разбей.

– Только я в сапогах и в бушлате буду.

– Начинается… Ладно, хрен с тобой, иди, а то ещё люди санитаров с дурки вызовут.

Зрелеще было ещё то! Шли мы и радостно улюлюкали, стараясь привлечь внимание к солдату, который идёт без штанов. А привлекать внимание было к чему. Не зря я упомянул лужи вокруг – дойти от нашего вагончика к железнодорожным воротам Ценролита, где нас знали и пропускали на строго охраняемую территорию без проблем, можно было только по рельсам, только они, и то не везде, выглядывали над водой. А как идти по мокрому узкому рельсу, да ещё и в сильный ветер? Только усиленно балансируя руками. А бушлат – не шинель, бушлат то коротенький. И вот идёт Баранов по рельсу, машет руками и своим отнюдь не скукоженным достоинством на виду у прохожих, водителей машин и пассажиров автобусов, скрашивая угрюмую погоду белыми пятнами своей задницы. Дошли.

– Кайф, парни! Я бы стал эксгибиционистом, если бы меня не любил Лёня Райнов, а так мы с Лёнчиком просто гомики и любим пиво. Правда, дорогой мой?

– Правда, правда, – смеётся Лёнька, – Ты таки полный даун, Саша. Позёр!

– Всё-таки лучше бы ты мне, братуха, яйца вымыл. Нежно.

30 августа 1986 года. Поселок Котовского