Я, конечно, мог откомментировать старшине всё это, но не стал. Во-первых, сейчас он бы ничего не воспринял, во-вторых, надо отдать ему должное, он действительно был по любому достойнее Монгола. Это без «б», как тогда говорили.

– А вы откуда это знаете?

– Что?

– Ну это. Про премию, про Монгола.

– Белый сказал. Он списки на поощрения печатал. Так это ещё не всё! Они меня вообще опустить хотят, суки. Ненавижу! Сами похуисты, им же на службу болт с левой резьбой и меня они ненавидят потому, что я другой, я служу, честно свой долг исполняю, – прапорщика несло.

– Поменять может можно чего?

– Как это?

– Ну, я в своё время… только товарищ прапорщик, пожалуйста, никому… я в своё время через Вайса решил свой вопрос.

– Какой, как? – заинтересовался Корнюш.

– А он меня выбросил из списка на присвоение очередного воинского звания на Новый год.

– Зачем?

– Так то было звание ефрейтора.

– А-а, понимаю – сопля на плечи. Лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор?

– Так точно.

– Нет, Геша, если они меня уже так придумали опустить перед всеми, то и проследят, чтобы никто и ничего не поменял.

– Как же вас хотят опустить? Не дали очередного звания, это я понимаю, но премию таки же дают.

– В том то и дело! Денежная премия на сумму… шесть рублей! Представляешь?!! Они бы мне ещё три шестьдесят две⁹⁷ выписали, свинота паршивая!

– Так, а вы, товарищ прапорщик… – идея пришла мне в голову неожиданно и я поделился ею со старшиной.

– Ну, ты даёшь! – только сейчас, было это видно по глазам старшины, он опомнился, с кем он говорит и что он мне сделал.

Через пять дней мы стояли на плацу на торжественном построении батальйона. Комбат зачитывал наградные листы:

– Прапорщик Корнюш!

– Я!

– Выйти из строя! Награждаетесь денежной премией в разме…

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – перебивает комбата наш старшина.

– Обращайтесь, – удивляется майор.

– Прошу перечислить мою премию в фонд Мира! Разрешите стать в строй?

– Становитесь, – растерялся комбат, по губам можно было прочитать, как он, опомнившись, прошептал в спину старшине: – сука!

Корнюш строевым вернулся в первую шеренгу, лихо развернулся и замер рядом со мной. Среди старших офицеров, стоящих в центре плаца легкое замешательство. К такому повороту событий они не были готовы, они готовились посмеяться, а не получилось. Пришлось им продолжить награждение. Корнюш скосил на меня слезящийся от гордости глаз и прошептал:

– Геша, спасибо, считай, ты уже в УПТК!

Я получил в тот день сержанта и первую свою звезду «Молодой Гвардеец пятилетки», высшую трудовую награду рядового состава в стройбате – должно быть, в сауне заработал.

Всё получилось, как я и задумал, главное надо было успеть сказать заветные слова до того, как произнесут сумму премии, иначе бы фокус не удался. Если бы комбат успел назвать смехотворную, даже по тем временам, сумму в шесть рублей, то всё, поздно. А так, типа, Корнюш и не знал, как велика премия, а благородно попросил перечислить всю сумму в фонд Мира. Вторая оплеуха как раз и состояла в адресе получателя старшинской премии. Дело в том, что фонд Мира в Советской армии, как бы негласно, был вне закона. Как повышать обороноспособность, улучшать вооружение, если ты за мир во всём мире? Идеологической двусмысленности армия не допускала. А вот партия, которая «рулевой», носилась с этим фондом, как дембель со своей парадкой. А открыто-то против партии не попрешь.

Вечером Корнюш в каптёрке сказал мне:

– Ты знаешь, это было даже лучше, чем старшего прапорщика получить. Очередное звание я ещё получу, а вот такое удовольствие… На всю жизнь запомню. Спасибо тебе еще раз, Геша. Классно!

Как по мне, то именно тщеславие погубит эту планету.

А всё равно приятно, после почти трёх месяцев ссылки, можно сказать, как для меня, «крытого» режима, я обретал свободу. Что удивительно, я искренне чувствовал благодарность к старшине. Как известно, чтобы человеку сделать хорошо, сделай ему плохо, а потом верни, как было!

Всё, неприятная страница перевёрнута! Вперёд к свободе!

Начало осени 1986 года. Киевский государственный университет, кафедра квантовой радиофизики