Читаем Camp America полностью

От политики мы вскоре перешли к другим темам. Этот парень побывал в свое время в Европе, и мы начали говорить, прямо как герои фильма «Криминальное чтиво», о «маленьких различиях» между Европой и Америкой:

— Что тебе понравилось в Европе? — спросил я.

— Там больше разнообразия. В Америке ты приезжаешь из одного города в другой, из одного штата в другой — и, за исключением природы, все остается одним и тем же. Люди едят ту же еду, живут в таких же домах. В Европе же ты приезжаешь в другое место — и многое меняется. Другая еда, одежда, дома, образ жизни.

— А что не понравилось?

— Мне кажется, там больше сексизма.

— То есть?

— Ну там мужчина может обратиться к женщине со словами «Хей, крошка, не хочешь развлечься?» или вроде того. Здесь это считается оскорбительным.

США, как известно, страна победившего феминизма. Есть там характерное понятие — «сексуальное домогательство» (sexual harassment), обозначающая любую форму приставаний к женщине, в основном на рабочем месте. На деле это может значить, что мужчину засудят из-за какой-то неприличности или сальной шутки, обращенной к женщине. Неприличностью, оскорбляющей женское достоинство, здесь считается в том числе упомянутая студентом фраза. Поэтому при общении с американкой нужно быть как можно осторожнее, чтобы она не подумала, будто вы к ней пристаете. Ибо самое незначительное, что может с вами из-за этого случиться — судебный процесс и штраф, выраженный пятизначной цифрой.

Я много читал об этом в российских газетах, для которых в диковинку такие принципы — точно так же, как и политкорректность. И мне казалось, что американцы мужского пола должны быть недовольны подобным порядком. А вот поди ж ты: этот студент посчитал разумным и правильным то, что женщину оскорбляет излишнее внимание со стороны мужчины.

Так что США, на его взгляд, продвинулись в этом отношении дальше Европы. Но зато во многих других аспектах Европа идет впереди:

— Мне нравится метрическая система, — продолжил он. — Удобно, когда все увеличивается в десять раз. А не так как у нас — в одной миле 1760 ярдов, в одном ярде три фута, в одном футе двенадцать дюймов и так далее.

Он изучал испанский язык примерно таким же способом, как я — английский: а именно провел долгое время в испаноязычной стране. Поэтому к моей просьбе отмечать речевые ошибки, которые я допускал в своей речи, он отнесся серьезно и все время поправлял меня: "Лучше не «Faculty of Journalism», а «Department of Journalism»[21]", "Не «level of life», а «standard of living»[22]" и так далее. Я с удивлением обнаружил, что делаю огромное количество ошибок — наверно, другие мои собеседники-американцы просто не обращали на это внимание.

Мы доехали до развязки, на которой мой попутчик сворачивал. Я остался голосовать на хайвее и — о чудо! — третья машина остановилась. Пожилой мужчина, ехавший как раз из того города, в который собирался студент, направлялся недалеко, но я успел и с ним поговорить немного о политике. Он оказался, в отличие от предыдущего моего собеседника, сторонником Буша:

— Возможно, Ирак был ошибкой, — высказал он свое мнение, — время покажет. Но операция в Афганистане и общее направление нашей политики выбрано правильно. С терроризмом надо бороться, террористы не понимают другого языка. Вам, в России это должно быть понятно — вы сами столкнулись с той же проблемой.

— Странно слышать, — заметил я. — Большинство людей, с которыми мне доводилось общаться, особенно в Сан-Франциско, считают Буша плохим президентом и собираются голосовать за Керри.

— Ну что же, я думаю, в Сан-Франциско должен произойти теракт. Тогда эти люди поймут, что такое международный терроризм и почему надо с ним бороться. Во Всемирном Торговом Центре погибло несколько тысяч человек. И надо принять все меры, чтобы такое не повторилось. А Керри, на мой взгляд, не сможет быть хорошим президентом. Он слабый лидер.

Проехав с водителем двадцать миль, я вышел из машины и пошел по обочине, чтобы найти более удобное место для голосования. Но, не прошагав и ста метров, увидел остановившуюся впереди машину. Женщина средних лет, сидевшая за рулем, спросила:

— Ты едешь в Санта-Фе?

— Да, как вы догадались? — спросил я, садясь в машину. Я не успел достать свой плакат «Santa Fe», с которым голосовал у Лас-Вегаса.

— Я видела тебя у Лас-Вегаса, но ехала слишком быстро и не успела остановиться. Я еду в Альбукерке — это совсем недалеко от Санта-Фе.

— О"кей.

У Эмми — так звали женщину — был отпуск, так что она навещала родственников в Денвере и Лас-Вегасе, а сейчас возвращалась домой в Альбукерке — большой город в штате Нью-Мексико. Я спросил о том, играла ли она в Лас-Вегасе:

— Нет, не играла, — ответила она. — Вообще-то я могу играть в казино у себя в Нью-Мексико, но мне просто это не нравится.

— Разве азартные игры разрешены в Нью-Мексико?

— Они легализованы на территории индейских резерваций, а их в нашем штате очень много.

— И давно там это разрешено?

— Уже лет десять. Правительство озаботилось в свое время бедственным положением индейцев и решило им помочь таким образом.