Читаем Бывший рай полностью

В образе и под личиной биологического двойника — полупомешанного профессора Джела Личи — абсолютный владелец и суверенный правитель перигалактического Леванта любил порассуждать на социологические темы. Неизменный во многообразии автархический рексор мог себе такое позволить, так как приближенным и многочисленным подданным тайной преступной империи, охватывающей доступную Ойкумену, он был известен под другими, намного более звучными именами, титулами, званиями и клонированными телами-дубликатами.

Очень немногие из его министров и придворных гофконсультов были осведомлены, как единый во множестве миров суверенный левантийский рексор мог также пребывать в скромном профессорском маноре на Терранни-Приме. Но все приближенные четко знали о вездесущности передающих верховные распоряжения клонов-ассистентов, беспрекословно им подчиняясь как самому рексору-суверену. Любой из дубликатов-глашатаев был одновременно всем и никем по повелению тайного дисперсного правителя, наделенный его властью, безопасно и непрерывно распределенной во времени и пространстве.

Считалось: ни клонам-провозвестникам, ни отдельным приближенным не дано сложить в логическом порядке разрозненные фрагменты общей левантийской головоломки, где каждая часть представляла собой целое, а кажущееся целым тут же распадалось на новые бессмысленные обрезки анахроничного картона, стоило лишь сложить вместе несколько отчасти подходящих по рисунку кусочков. Таким же был и весь Левант, где рексор мог быть везде и нигде, великим и ничтожным без ущерба для собственного политического суверенитета.

Углубляться же в анализ мозаичной личностной власти левантийского суверена никому не дозволялось, и никто того не желал, поскольку за гораздо меньшие прегрешения еще вчера влиятельные клоны-распорядители и ближние придворные советники либо исчезали бесследно, либо, внезапно лишаясь полномочий и привилегий, оказывались на задворках доступной Ойкумены, иногда десятилетиями в страхе ожидая дальнейшего решения своей участи.

Судьбы тех, кто не пришелся ко двору рексора, мало кто рисковал обсуждать, многие не осмеливались не то чтобы говорить, а и думать об этом, если само собой подразумевалось — каждый дубликат рексора, как и всякий функционер, в левантийской организации есть всего лишь адекватная функция, материализованная в нужное время в подходящем для того месте, действующая от сих до сих; ничего общего, только конкретное. Минимум посторонней информации, максимум специализации здесь, сейчас, тут и там. Каждый функционер является единственным, но повторимым в своем роде лишь в виде строжайшего исключения, да и то временно, впредь до упокоения конъюнктурной повторности. В идеале человек Леванта должен быть неповторим, уникален и необратимо смертен. И вот тогда, всех их и каждого всевластный суверен, только он один, функционально может возвысить до уровня интергалактического руководства. Или же низвергнуть в бездну отчаяния и нищеты на какой-нибудь планете астрографически заброшенной в нуль-неизвестность.

Как известно тем, кому от нас положено, с некоторой грустью признавался профессор Личи, по вышеизложенным причинам организация лишалась определенной гибкости, но экономические и политические потери с лихвой компенсировались распределенной во времени и пространстве конспирацией, обеспечивающей выживание левантийской империи в течение веков и тысячелетий. Индукция превыше дедукции, где всякое обобщение и синтез есть всего лишь частный вывод из предыдущего анализа. Объединяйся в монолит, действуя вовне, и оставайся внутренне разобщенным, находясь друг от друга еще дальше, чем электроны от атомного ядра. Не щади ни себя, ни друзей, безраздельно устрашая врагов во всеобщей войне всех против всех.

… До тех пор покамест все мы далеки от внутреннего единства, организационно нас никому не одолеть извне. Не мы по одиночке правим Левантом, а коллективные страх и надежда стать всем, перманентно оставаясь никем. Придумано давно и не нами: каждая тупоумная кухарка мечтает управлять государством, а оболваненный муштрой рекрут надеется когда-нибудь ухватиться за маршальский жезл. А мы обещаем и выполняем; не на демократических объединительных словесах, а на деле у нас последние властно становятся первым с равными шансами пятьдесят на пятьдесят. И нам решать, кто попадет в лучшую половину мужчин и женщин Леванта. По собственному повелению мы стопроцентно превозносим униженных судьбой и оскорбленных жизнью подданных. Центростремительное движение к чинам и власти, от реального к реальнейшему, во славу подчинения победоносному Леванту объединяет, коллективизирует подданных, если безраздельно властвующие над жалкими человечками, нищенствующими в едином духе, не преступят меры в интеллигибельном обобщении и дублировании функций, перемудрив лукаво…