Читаем Бывший рай полностью

Субкапеллан Кринт хорошо понимал родственную душу командира спецгруппы, но в том, как его непритязательность сумеют по достоинству оценить вышестоящие, майор Тотум определенно сомневался, но все же надеялся на понимание. По крайней мере, начальником штаба к нему приставили не другого нобиля из командного резерва, а лейтенанта Хампера, делающего публичную карьеру под крылышком у трижды магистра всех наук высокоученого антикварного полковника Тео Сальсы. Яйцеголового ксенопланетолога капитана Алмо тоже, полагал барон Тотум, можно было не опасаться, пусть его он там какой-то паннонский младший граф.

… Надо бы глянуть в метагалактическом атласе, где эта Паннония, первый раз в жизни слышу…

Военспецов в униформе рейнджеров майор Тотум как конкурентов, способных подсидеть его на службе, всерьез не воспринимал. Он всегда был непоколебимо убежден: лишь строевые командиры-комбатанты могут далеко продвинуться в корпусе, дабы блистать звездными скоплениями на погонах и галактиками на петлицах. Об иной судьбе он не помышлял и непрестанно думал, почему же его затирают на службе, в 54 года он еще майор, а более удачливые однокашники по Контийской академии уже щеголяют галактическими спиралями. Родился ли он в красном свете несчастливой саксонской звезды? Или же всему виной его дурацкие суеверия и неуязвимость, идущие в разрез с канонами Фиде-Нова и обычаями рейнджеров? Скорее, все-таки у него вторая беда, по крайней мере, такая версия позволяет рационально объяснить, отчего не задалась его карьера в корпусе имперских рейнджеров.

На последнее карьерное обстоятельство ему не раз намекало начальство, и откровенно говорили друзья-однокурсники: Леки, тебе давно пора в амниотический бак, мы все по два-три раза погибали, кое-кто четыре, а ты с курсантских лет забыл, каково там в баке сидеть и учиться — черт ее побери, переподготовку для новой жизни. Однако Ал Тотум боялся признаться однокашникам и себе, будто бы ему страшно даже на время расстаться с земным существованием. Он был всего лишь дважды рожденным и только один раз ему пришлось умереть, согласно нерушимым традициям корпуса на службе императору. Но то было в академии, когда в соответствии с требованиями курса психологической и физической подготовки рейнджеров все кадеты прощались с жизнью на Террренморте.

… Слово-то какое отвратное, холодное — полоса смерти, бр-р…

Инстинкт ли самосохранения, атавистический здравый смысл или, быть может, случайно услышанная в детстве примитивистская ересь о грехе добровольного самоубийства и единовременности телесной жизни, тем не менее, нечто позволяло майору Тотуму во что бы то ни вытекало, инстинктивно-удачно, но бездарно и несчастливо для карьеры выходить живым, чаще всего невредимым из самоубийственных боевых столкновений и рискованных миссий. О своем вульгарно-материалистическом предрассудке и боязни самопожертвования Ал Тотум благоразумно помалкивал, даже на исповеди, но он не раз в мыслях обращался к Создателю с горячей мольбой простить ему смертный грех неверия в воскрешение идентичной плоти и бессмертной души во чреве амниотической машины. Как человек разумный Ал Тотум понимал: нехорошо, ой, грешно не верить в бессмертие души человеческой, коей предвечный всемогущий Создатель всего сущего даровал право и возможность в случае необходимости заменять бренную и тленную земную оболочку на обновленный облик по образу и подобию Своему. Но, вот, поди ж ты, вульгарной биологической смерти майор порой страшился не меньше твердолобых суеверов — приверженцев материалистического лжеучения об одноразовом употреблении телесного вместилища сознания и рассудка. Не пошли впрок майору Тотуму и благожелательные, но убедительные увещевания субкапеллана Кринта, прозорливо сумевшего разглядеть в потемках души сомневающегося в себе или добродетельно заблуждающегося единоверца мучительную дилемму вечной жизни и многократной смерти.