Читаем Бытие полностью

Поэтому, ожидая, пока до нее донесутся слова далекой собеседницы, Лейси выбрала еще один цветок – многоцветную марсианскую розу, одну из тех редких разновидностей, которые распускаются на такой высоте над уровнем моря.

«Ты знаешь, о чем я. Нынешний непрочный общественный договор не продержится. А когда он будет разорван, прольется много крови. Авк. Моря крови».

Серо-синий попугай сидел на краю криокоробки, в которой его недавно доставил курьер. Размороженная, не пострадавшая в долгой дороге птица наклонила голову и подняла лапу, чтобы почесать когтем разноцветную щеку. Казалось, она скучает, и это совсем не вязалось со словами, которые – с швейцарско-немецким акцентом – исходили из ее клюва.

«Эксперимент Просвещения подходит к концу, Лейси. Ур-равк. Это показывают самые совершенные модели ир. Участвуют все десять сословий».

Могло показаться, что попугай рассеянно косит глазом, но Лейси знала, что у него превосходное зрение. Еще одна причина провести этот разговор снаружи, где можно скрыть лицо под шляпой, защищаясь от солнца. Осторожно срезая новый цветок, она спросила: «Все десять сословий? Даже народ?»

Потребовалось несколько секунд, чтобы птица закодировала ее слова, передала через спутник, а другой попугай в Цюрихе их раскодировал. Еще через несколько секунд пернатое существо, сидящее перед ней, раздраженно заговорило в ответ.

«От них ничего не зависит. Перестань уклоняться от ответа! Ты знаешь, о чем говорят наши модели. Самое опасное сословие составляют массы. Особенно если они слабеют. Хочешь, чтобы по улицам покатили двуколки с осужденными аристократами? Но на этот раз не только в Париже – по всему миру. Авк!»

Лейси перестала собирать свой скромный урожай – в основном сине-зеленые цианоморфы для украшения обеденного стола в соседнем монастыре.

«Неужели эта птица только что выговорила «уклоняться от ответа»? Хелен, ты превзошла себя. Прекрасный герольд. Можно, я оставлю его себе, когда мы договорим?»

Следующие три секунды запаздывания птица буравила ее одним глазом, словно понимала, что речь идет о ее жизни.

«Прости, Лейси, – наконец произнесла она. – Если я получу ее назад, наши люди вскроют ее код… авк! Мы не можем рисковать, нельзя допустить, чтобы она попала во враждебные руки. Наш разговор могут ретро-подслушать.

Вот что я тебе скажу. У меня есть другая птица, выращенная специально для тебя. Она твоя, если обещаешь посетить конференцию.

В противном случае, авк, боюсь, все придут к выводу, что ты нас бросила. Предпочла нам своих ученых. Может, твое место в пятом сословии?»

Содержащаяся в этих словах угроза прозвучала серьезно. Лейси собрала инструменты и цветы, молча желая найти в себе силы признать – положа руку на сердце, – что отдала бы все, все свои триллионы, всех слуг ради такой перемены. Если бы ей удалось сменить свою социальную касту, как это сделал Чарлз Дарвин – случайно или в результате тяжелого труда…

Но тот же бог – или случай, – который благословил ее красотой, умом и богатством, а потом и долгой жизнью, отказал Лейси в других качествах. Совсем немного. Хоть и любила науку, Лейси так и не смогла справиться с математикой.

Некоторая подвижность классовых границ существует. Ученый может запатентовать крупное открытие – так бывало со многими в Дикие Двадцатые. Иногда коррумпированный политик наживал такое состояние, что мог подняться до первого сословия. И каждый год несколько шоу-звезд, блаженные, как полубоги, забираются на морозные облака верхнего слоя общественного пирога.