Читаем Быт войны полностью

5 сентября. Капитан А.Гусев. Комиссар нашего артполка. Прежде футбольный судья, работник городского комитета физкультуры. Едет в эмке. С ним шофер и начальник политотдела дивизии подполковник Тихонов. Спрашиваем у них дорогу. Они посылают нас в тыл, а сами едут в Лопухинку...

Автоматные очереди... Канавой, пригнувшись, легко бежит Гусев, на руке - шинель спутника, тот бежит сзади. Шофер убит. В Лопухинке были немцы.

В свой полк пришли уже в районе Гостилиц. Нас успели снять с довольствия. Направляют на переформирование.

10 сентября 1941 г. Лейтенант Куклин. Крупный, с приподнятыми плечами, большим улыбающимся лицом и чуть оттопыренными ушами. Набирает связистов:

- Ты кто?

- Был сигнальщиком.

- Ты кто?

- Ездил верхом.

- Ты кто?

- Повар.

- Ты кто?

- Студент (это я).

- Ты кто?..

- Кто хочет в связь - шаг вперед.

Я считаю, что связи не знаю. Стою. Но людей не хватает.

- Ты, черненький, идем тоже.

Так я стал связистом на всю остальную часть войны.

Через два дня именно мне пришлось преподавать всей этой группе устройство телефона, зуммера, коммутатора. Через три дня получили пяток телефонов и километр провода. Через неделю наворовали десяток телефонов и катушек двадцать провода. Мы - взвод связи в штабной батарее начальника артиллерии дивизии.

Немцы прорываются к Стрельне. Наша дивизия, если считать, что она пятится спиной к заливу, уходит левее. К Санино, а штаб - в Луизино.

В деревню Луизино, где штаб, вошли немецкие танки. С крыльца пытаюсь мотать связь, выхожу из калитки пересечь дорогу. Справа, в десяти шагах стоит немецкий танк. Стреляет в меня пушечкой. Разрыв в паре метров передо мной, все осколки уходят влево, провод обрублен, и я свободен. Бросаюсь, пока он заряжается, вперед, через дорогу и перебежками ухожу влево.

Потом - поля аэродрома и, неожиданно близко, входим в Петергоф. Мирные улицы, гуляющие дети, ларьки с газированной водой. Нелепость! Нет даже тревоги. Между вошедшими солдатами шепоток: "Велено без паники, сбор у Царских Конюшен".

Нас кормят горячим в обстановке какой-то столовой военучилища. Это было в районе 18-20 сентября.

У меня осталось, может быть кажущееся, ощущение, что еще день в самом Петергофе не было боев. Все бои за Петергоф были уже потом.

Назавтра мы в Мартышкино. Дачный лесок, на пути к передовой деревня Лисицино. Домик пробивается осколками на уровне окон, а мы спим на полу.

По существу - почти рядом залив. Подумал: "Если еще отступать, поплыву с бревном на Кронштадт".

Больше мы уже ни разу за всю войну не отступали. Потом я прикинул: до этого наша дивизия отдавала в среднем чуть больше, чем по 2 километра в день.

А тогда фронт встал на нашем участке по линии Порожки - Мишелево Горлово. Образовался Ораниенбаумский плацдарм.

Немцы бомбят Кронштадт. Густой зенитный огонь держит их самолеты очень высоко. Разговариваем о цене одного выстрела.

С залива видно зарево над Ленинградом. Кажется, еще горели Бадаевские склады.

23 сентября. Мы стали кадровиками. Уже не 2 ДНО, а 85 СД; не 1, 2, 3 стрелковые полки, а 59, 103, 141 СП; не 2 АП, а 167 АП.

На нашем участке все стабилизируется. Очень много артиллерии. Своя, приданная, отдельных дивизионов, форты, суда, два бронепоезда: Кропычева и Стукалова, еще какие-то канонерки (баржи с песком и артиллерийской батареей).

Чуть южнее деревни Лисицино над лесом торчит триангуляционная вышка, по карте 33,3. на ней наше НП начартовских наблюдателей. Наши телефонисты сидят во всех приданных артчастях. Моряки притянули связь к нам. При надобности можно сразу поднять на воздух целые участки. Впечатление, что фронт заперт почти без пехоты.

Особенно точно стреляют бронепоезда. Раз мы передали, что к нанесенному на карте колодцу немцы привели поить лошадей. И первый же снаряд прямо в колодец!

Дежурить на вышке трудно. Обстреливают шрапнелью. В сумерках обвязываем вышку еловыми ветками. На высоте, в темноте, обхватывая мокрые бревна, в армейской обуви. Один солдат (Крылов) срывается. Тело бьется о перекладины. "Много пены у рта, кончится".

Идут дни, обвыклись. Вблизи есть подземные хранилища спирта для торпед и подлодок. Спирт во всех канистрах. Рыгается бензином.

На поляне по пути к вышке и возле нее много погибших. Одна нога вышки перебита. Я лежу наверху и вижу, как внизу, не хромая, пробежал три шага и упал наш боец с отбитой разрывом пяткой. Только потом он рухнул.

Майор Афанасьев. Наш первый начарт. Один из принесших в дивизию профессионализм. Высокий, худой, белый. Выпивши, радостно пляшет под обстрелом на горбатом мосту через ж/д в Мартышкино, ликуя, что немцы стреляют плохо, хуже нас.

Мы здорово натренировались бегать среди разрывов. Кажется, знаешь, куда идет следующий снаряд.

Связь держим большую и быстро чиним. Сложился коллектив. Помню самых смелых: Тихонова, Мурашевского, Берковича...

Тянем длинную линию западнее, к пехотным полкам. Линия идет лесом, залитым водой. На промежуточной спим в лесу на высоких штабелях дров.