На обратном пути конь вдруг остановился, лёг на уже побуревшую сверху мягкую осеннюю траву. Опрокинулся на спину и весело, озорно, как непутёвый мальчишка, принялся кататься по земле. Встал и, немного постояв, вдруг ошалело встряхнулся. Грязная корка слетела с него, как шелуха. Лодон застыл от неожиданности и удивления. Перед ним стоял быстроногий Саврасый. Тот самый скакун, на котором летом, на празднике сурхарбана, Лодон занял первое место.

Рыжий иноходец

В каникулы Лодон сменяет мать: пасёт колхозных бычков. Если б кто знал, как хочется Лодону гоняться за бычками на быстром, ходком коне, а родители, как назло, подсовывают ему лентяя Серого. Думают, дашь ребёнку ходкого коня, так тот от рук отобьётся, станет неуправляемым. Вот Серый в самый раз. А этот прохвост ни хворостины, ни кнута не признаёт. Отстегаешь его, а он даже хвостом не шевельнёт, не то что шагу прибавить.

Удивительно, как родители этого не видят, не посочувствуют Лодону. Опять посадили на Серого!

Мать сказала ласковым голосом:

— Когда на дворе прохладно, такой конь незаменим. Будешь громко кричать, почаще махать кнутом — и сразу согреешься.

— В следующий раз не дадите другого, не буду пасти, — буркнул мальчик себе под нос и сердито вскочил в седло. Ничего другого ему не оставалось.

За день с бедного Лодона семь потов сошло, несмотря на холод, пока он возился с Серым. Невыносимо медлителен был его вредный конь, зато резво бежало зимнее солнце, и погнал Лодон бычков обратно домой. Эти хитрецы ни капельки не сопротивлялись, знали: дома их ждут сытные кормушки и тёплый хлев. Шли они друг за дружкой и напоминали нить разноцветных бус. А сзади, отдавшись на милость ленивого Серого, понуро плёлся Лодон. Ух, как он измучился, погоняя своего коня. Хорошо, никто не видел этого срама, кроме бычков.

Да нет, увидели — мимо вихрем промчался сосед Шагдар на своём рыжем иноходце, обдал холодной снежной пылью, зажёг зависть Лодона. Испуганные бычки шарахнулись в разные стороны — это вам не Серый, — и нет Шагдара с иноходцем, словно и не было.

От обиды и злости Лодон замахнулся кнутовищем на своего коня. Не ударил. Что толку? Серый всё равно вскачь не понесётся, хоть умри.

Вечером на одной из чабанских точек, неподалёку от той фермы, где живёт Лодон, созвали собрание. Отовсюду верхом на лошадях, на санях съехались чабаны, доярки, пастухи. Направился туда и Лодон. Ничего интересного для него на собрании не было, и он вышел из душной, переполненной избы. Морозная ночь дохнула на Лодона холодом. В высоком небе острыми ледышками мерцали лучистые звёзды. Только что взошла полная розоволицая луна. Под нею призрачно мерцала покрытая снегом земля.

Лодон не утерпел, подошёл к привязанным к коновязям вдоль изгороди лошадям. Каких только не было здесь коней! Одни дремали, устало опустив голову, другие грустно ржали, будто жаловались на холод и на то, что хозяин не подбросил им сена, третьи насторожились, прядая ушами, как бы предупреждали: «Не подходи!» Однако Лодон и не думал к ним подходить. Остановился он возле рыжего иноходца, на котором мимо него сегодня промчался Шагдар. Залюбовался крутым изгибом его шеи, покатым крупом, тонкими стройными ногами. Рыжий иноходец, видимо, немного замёрз, застоялся, нетерпеливо грыз удила и бил передними копытами мёрзлую землю.

Опять вспомнил Лодон, как буранным вихрем промчался мимо него этот рыжий иноходец. И уже не мог мальчишка подавить в себе желание вскочить на этого коня и, состязаясь с ветром, умчаться в заснеженную степь.

«Успею вернуться раньше, чем кончится собрание, — уже не давала покоя сумасшедшая мысль. — Никто не узнает».

Трясущимися от волнения руками Лодон отвязал длинный повод иноходца и в ту же минуту оказался в седле. Конь послушно вышел на санную дорогу, покачивая на спине маленького седока, лёгкого как пёрышко. Откуда-то выскочили две собаки Шагдара, оказались рядом с конём. Лодон ослабил поводья, и конь, точно пущенная из лука стрела, понёсся вперёд. Лишь в ушах, как тугая тетива, звенел морозный воздух. Стремительно уплывала под ноги блестящая от лунного света полоса хорошо накатанной дороги.

Вот и выступ горы, нависший над дорогой. Лодон хотел повернуть обратно. Конь не слушался поводьев, продолжал нестись вперёд. Чем сильнее Лодон дёргал за поводья, тем быстрее мчался конь. Вскоре они оказались у самой усадьбы Шагдара.

«Вот теперь попадёт мне», — обречённо подумал Лодон, чуть не плача от бессилия, досады и страха.

Вдруг мальчишка услышал какую-то подозрительную возню в кошаре. Подъехал поближе. Полная луна успела подняться. Всё было видно, как на ладони.

Овцы, словно зерно из разорвавшегося мешка, подминая друг друга, текли из кошары на открытый двор. Обе собаки Шагдара, перепрыгнув изгородь, бросились к кошаре. Послышалось глухое, злобное рычание. Длинный серый зверь, похожий на тень, перепрыгнул через забор.

Собаки Шагдара, захлёбываясь от яростного лая и рычания, набрасывались на зверя со злыми зелёными глазами и поджатым хвостом, прижали его к изгороди.

«Волк!» — молнией пронеслось в голове Лодона.