Читаем Буря полностью

Тэрен приметил такое озеро, к которому часто приходил на водопой этот конь, названный им Скачем. Приходил он уже в ночную пору, когда небо наполнялось чернотою и звездными островами; тогда благородное это создание подходило к маленькому озерцу, и останавливалась там на берегу, который покрывал невысокий ковер из теплых, нагретых за день трав; ложился там и смотрел задумчивыми, печальными очами на спокойную озерную гладь, мог лежать так, недвижимый и до самого утра, когда пламенным порывом срывался с места, и через поля, мчался на встрече заре.

Тэрен прятался в прибрежных травах, и лежал там, не смея не только пошевелиться, но и вздохнуть. Он любовался на коня, почитал его за создание небес, и в самых своих сокровенных мечтах надеялся, что настанет такой день, когда ему будет позволено оседлать его, и устремиться навстречу новому дню; в то же время он и осаждал себя:

— Разве же такое небесное создание соизволит носить меня, простого мальчишку? Да такой конь и великого короля не взял в свои наездники; разве что само солнце, когда оно плывет по небосклону стало бы ему достойным наездником…

Росла печаль в его чувственном сердце, и вот, в одну из ночей, он не выдержал и заплакал, а конь тут же повернул голову, и понял Тэрен, что смотрит он прямо на него — взгляд был такой печальный и спокойный: невозможно было без слез в эти очи вглядываться; да и по щекам самого коня струились серебристые, слезы. И Тэрен вздохнула тогда, чувствуя как сладкая тоска, как преданная братская любовь, как святая вера в создание высшее сжала его сердце. Тогда поднялся он из трав, и опустивши голову молвил тихим голосом:

— Я знаю, каким ничтожным кажусь перед тем, в гриве которого сияют созвездий, очи которого пламенеют как две звезды — утренняя и вечерняя… Ах, да что говорить — и придворный поэт не смог бы описать достойно вашей красоты, чего же хотите вы от меня, простого крестьянского сына?.. Нет — лучше я уж ничего не буду говорить своим корявым языком; но, вы, наверное, хотите меня растоптать — ведь, я нарушил ваш священный покой. Что же — я буду рад погибнуть под вашими копытами — тем вы окажите честь мне недостойному, и прошу вас перед смертью только простить меня… ведь я вас так Любил!

А конь уже подошел к мальчику, и лик его был совсем рядом. О — он действительно был наполнен сиянием звездного неба, печальные и совсем не конские, наполненные мудростью и спокойной думой очи поглощали внимание — сколько в них ни смотрел Тэрен, а они открывали все новые глубины, как бездонное небо, над их головами. И вот, чудо, конь заговорил словами понятными мальчику — они плыли как мягкие вуали облаков, наполненных лунным светом, они плавно обволакивали, в них можно было плыть, как в теплом озере, покрытым пушистым покрывалом тумана:

— Речь твоя благородна и вдохновенна, и придворный поэт, так часто пребывающий запертым среди каменных стен, не сказал бы лучше, чем ты… Тэрен, Тэрен, неужели думаешь, я раньше не заметил твоих сияющих глаз, так пристально вглядывающихся в меня из трав часами? Неужели, ты думаешь, не слышал твоего дыхания: ты старался дышать как можно тише, но, все же, этот звук был подобен плавному проигрышу небесных струн в этой живой тишине… Но ты видишь печаль во мне, ты видишь, как слезы катятся по щекам моим, так узнай же причину: я был рожден вместе с первой зарею мира, и мчался по полям, о которых помнит теперь в тоскливых своих вздохах один лишь ветер. И именно ветром мне было дано предсказание, что встречу я мальчика смертного, и что при встречи этой почувствуем мы, что сердца наши близки, как две половины целого, как сердца двух братьев; и в моей судьбе будет служить этому мальчику, который вырастит и в юношу, и в великого мужа; ведь не в моей это породе — служить кому бы то ни было, но я, раз встретив, уже не смогу уйти, ибо буду знать, что истинная жизнь была бы только с этим служеньем. Я много веков прожил, и человеческие поколения мелькают предо мною столь же стремительно, как колосья на ветру, но то поколение в котором родился этот мальчик, суждено стать последним которым я увижу, ибо служа, я и погибну… Так вот — этот мальчик ты.

Конечно, конь мог и не говорить последних слов ибо Тэрен сразу же понял, что речь идет о нем; но вот, когда эти слова были произнесены, он обнял благородное это создание за шею, и, рыдая, прошептал:

— Лети словно ветер, несись по этим полям, как падучая звезда по небосклону — поля бескрайни и нам никогда уже не суждено будет встретится. Ведь, сначала ты вдохнул в мое сердце величайшую надежду — то, во что я только в самых сокровенных мечтах смел надеяться; но… теперь я говорю: беги, лети, милый мой, родимый — беги от меня! Да как же я смогу радоваться, когда буду знать, что прекраснейшему из созданий суждено погибнут из-за меня!.. Нет, нет — лучше бы мы уж и не встречались — лети, ну а я постараюсь позабыть о тебе… А можешь и затоптать меня, тогда я умру со спокойным сердцем, зная, что раз уж меня не станет, так и тебе ничто не будет грозить…

Конь еще раз вздохнул, и молвил: