Читаем Буря полностью

— Списка Маршалла. — Она взяла подушку и, положив ее под спину, вытянула ноги на кушетке. — Он выпытывает у них информацию о будущем. Например, имена людей, которых наши противники могут попытаться устранить, — и тогда мы делаем все, чтобы предотвратить покушение. В основном речь идет о политиках и ученых. Но иногда мы узнаем о каком-то событии и стараемся не допустить его.

— Так странно, что люди могут путешествовать в будущее, — заметил я. После долгих размышлений это показалось мне полной бессмыслицей. Ведь что такое будущее? Для меня — любой день после тридцатого октября две тысячи девятого года. Но если какой-нибудь путешественник во времени родился после меня или до… от мыслей о времени у меня закружилась голова.

— Маршалл и доктор Мелвин считают, что некоторые из них могут даже перемещаться за пределы собственной жизни, но, конечно же…

— Вы понятия не имеете, насколько далеко распространяется их умение, — закончил я фразу за нее. «Пределы собственной жизни», следуя формулировке мисс Стюарт, казались мне более понятными, чем прошлое, настоящее и будущее. — Если, как сказал Маршалл, люди с такими способностями встречались на протяжении многих веков, то, возможно, они появлялись из прошлого.

— Трудно сказать. Мы действуем строго в соответствии с приказом. Во всяком случае, я, — сказала она. — Хотя я ведь новенькая.

— Вот значит, чем занимается «Буря», — оберегает людей из списка Маршалла. — Я поудобнее устроился на кушетке и погрузился в размышления. — Но как бороться с противником, который может появиться из ниоткуда, а потом исчезнуть?

Она наклонилась ближе ко мне и понизила голос:

— Я изучила научные работы доктора Мелвина от корки до корки, это нечто невероятное! Но суть в том, что мы совершенно неверно представляем себе перемещение во времени.

Я начал сомневаться, что мне удастся услышать от мисс Стюарт что-то новое.

— Что ты имеешь в виду? Думаешь, они постоянно меняют ход событий?

— Это маловероятно, — ответила она.

— Почему?

— В основном потому, что перед первым прыжком…

— Самым первым? И в каком возрасте это случается? — спросил я.

— Данные Мелвина свидетельствуют о том, что большинство из них совершало первый прыжок в возрасте семи-восьми лет. В течение некоторого времени этот процесс невозможно контролировать, то есть они не понимают, что делают и куда попадают. И у каждого это происходит по-своему. Все как в жизни: у кого-то получается лучше, у кого-то хуже.

Семь-восемь лет — ничего себе! Даже страшно подумать, что можно так долго не знать о своих необычных способностях! И выходит, молодое поколение «Врагов времени» периодически появляется то тут, то там?

— Как бы то ни было, — продолжала Дженни, — представь, что перед первым прыжком их жизнь — это длинная и толстая ветвь дерева. В момент прыжка она начинает расти в другом направлении.

— И они могут остаться на этой новой ветви? Даже жить там, так ведь? — Именно это и произошло со мной. То есть сейчас происходит. Прыжок из две тысячи девятого в две тысячи седьмой вызвал появление нового отростка на моей ветви. А вот во время остальных прыжков ничего подобного не случалось.

— Да, ты прав, — согласилась Дженни. — Это как параллельная вселенная.

Ой, только не это! Адам никак не хочет отказываться от этой теории, а мне она ужасно не нравится. Из-за нее все, что происходит в мире, кажется менее ценным. И усиливается ощущение одиночества.

— А они могут вернуться на прежнюю ветвь после появления новой? — спросил я.

— Некоторые могут. То есть большинство из тех, с кем нам приходится сталкиваться, это умеют. И лишь некоторые в состоянии перемещаться вперед-назад по своей жизни на одной ветви.

— Так вот почему они не могут особо навредить нашему миру, — добавил я. — А если сначала переместиться на другую ветвь времени, а потом вернуться назад, что-нибудь изменится?

— Мы точно этого не знаем, но думаем, что подобные изматывающие путешествия во времени плохо сказываются на физическом состоянии.

Да, так и есть.

— В самом деле? Я не знал этого.

— Да, и считаем, что «Враги времени» непреднамеренно создают новые ветви. Они появляются, когда кто-то пытается переместиться в пределах своей собственной жизни.

— Но что в этом плохого? — с сарказмом в голосе поинтересовался я. — У таких людей ведь появляется больше возможностей. Можно одновременно иметь летний домик в Аспене, таймшер во Флориде и апартаменты на Манхэттене.

Дженни улыбнулась:

— Хочешь услышать самую безумную теорию Мелвина? Я знаю о ней только потому, что… залезла в его компьютер.

— Конечно.

— Он считает, что если бесконечно делить одну и ту же ветвь времени, то отростки в итоге пересекутся, и это может привести к концу света… или мозг самого путешественника во времени не выдержит и самоуничтожится.

— Вот это да! Боюсь, на сегодня с меня хватит, — сказал я, то ли в шутку, то ли всерьез.

— Да уж, я тоже предпочитаю верить в теорию самоуничтожения, — заметила она.