Читаем Бумеранг с автопилотом полностью

– Ну, – потер руки Лева, – раз, два, три-с! Елочка, зажгись! Так говорят на празднике в детском саду. А у нас – занавесочка, распахнись!

Маша дернула за шнур, и драпировки разъехались. Я увидела отражение седой дамы с черными-пречерными бровями, которые походили на червей со вздыбленной шерстью, а под ними были… ну, не знаю, как назвать эту часть лица. Две щели, прикрытые заборами. Я застыла, потом подумала, что это шутка. Мне показали китаянку-пенсионерку, которая, забыв про убеленную сединами макушку, намазала брови и ресницы черным кремом для обуви, поэтому сейчас весьма странно выглядит.

– Как вам? – спросил Лева. – На мой взгляд, волшебный образ!

– Да, да, да! – начала кивать Машенька. – Восторг! Все мужчины будут у ваших ног! Поверните голову, посмотрите на свои ушки.

Я машинально выполнила просьбу, увидела, что пожилая китаянка совершила то же действие, и, забыв о вежливости, показала пальцем на зеркало и осведомилась:

– Это кто?

– Ой! Ты опять проиграла! – зааплодировал Лева. – Машенция, может, перестанешь спорить со мной? Знаете, Танюша, все мои клиентки сначала не узнают себя, им и в голову не приходит, что за короткое время можно создать новую внешность – модную, яркую. Вам сейчас на двадцать лет меньше, чем было пару часов назад. Когда вы вошли в салон, я увидел женщину, которая махнула на себя рукой, носит унылую прическу и забыла про макияж. А теперь вы красавица! Нимфа! Белый лебедь!

Я молча смотрела на отражение. Белый лебедь?.. Ну, по поводу цвета не поспорить, а по поводу всего остального есть возражения. Я стала не прекрасной птицей, а белой мышью, которая упала мордой на рельсы, и те отпечатались у нее над глазами-щелями, окаймленными заборами.

А стилист продолжал:

– А еще Машуня всегда шепчет мне: «Нет, эта дама не спросит, посмотрев в зеркало, кто там, вмиг себя узнает!» И, как обычно, сейчас она не угадала!

– На ушки гляньте, – повторила просьбу девушка.

Я перевела взгляд на уши. На левой мочке сидела толстая навозная муха, а на правой притаился паук. Меня передернуло, голова сама собой затряслась. Однако, муха не улетела, а паучище не убежал. Машенька зааплодировала.

– Вы решили, что они живые?

От полной растерянности я ответила:

– Ага…

Это словечко моя бабка ненавидела. Если я произносила его, то старуха вмиг била меня по затылку тем, что подворачивалось под руку. Хорошо, если это оказывалась тряпка, намного хуже, если скрученная в дубинку газета, поварешка или крышка от кастрюли. Один раз «добрая» бабулечка схватилась за сковородку. Я, хоть и была маленькая, а вмиг сообразила, что чугунина тяжелая, у меня от удара ею или глаза на щеки вывалятся, или череп треснет. Громко завизжав, я удрала из квартиры во двор и просидела на скамейке до вечера. Там меня нашла мать и, раздавая подзатыльники, приволокла меня домой. Ужин мне не дали, завтрак тоже. Но, похоже, родители пропесочили бабку, и та больше за сковородку не хваталась. А вот за «ага» мне по-прежнему доставалось. В конце концов старуха добилась своего, это словечко из моего лексикона пропало. Чем оно не угодило карге, которая в минуту гнева материлась со смаком? Не знаю. И вдруг сейчас, полюбовавшись на себя в зеркале, я ответила Марии: «Ага…»

По дороге домой я купила в магазине вязаную шапку, натянула ее так, чтобы скрыть брови, приехала домой и помчалась в душ, надеясь смыть красоту. Но не получилось. Я вернулась в спальню, села на кровать и заплакала.

– Что случилось? – испугался муж. – Где болит? Или тебя кто-то обидел?

Но я лишь всхлипывала и размазывала слезы по лицу. Иван Никифорович обнял меня.

– Ну прости дурака! Цветы просто так не дарю, даже шоколадку тебе без повода не приношу. Очерствел совсем. Мне очень повезло, ты лучшая жена на свете! Я исправлюсь, постараюсь стать галантным кавалером! Но объясни, пожалуйста, почему рыдаешь?

– Потому что стала страшнее атомной войны!

– В каком месте? – удивился муж.

Я подумала, что Иван Никифорович шутит, но он добавил:

– Ты с годами становишься только красивее.

– Посмотри на меня внимательно! Волосы, брови, ресницы!

– А что с ними?

– Ты не видишь? – прошептала я.

– Не жалуюсь на зрение, все прекрасно. Если кто-то тебе сказал нечто гадкое про твою внешность, то он просто охвачен завистью. Ты молодая, красивая, стройная, умная, у тебя хорошая семья, ты делаешь успешную карьеру. Кое-каким бабам просто охота слегка испортить настроение такой женщине.

Я сидела молча, не понимая, Иван Никифорович говорит всерьез или таким образом пытается утешить меня.

– Давай на днях сходим вдвоем куда-нибудь? – предложил муж. – В театр, например.

Я кивнула.