Читаем Бумажные души полностью

– Мы пока не выяснили, кто он, – сказал Олунд. Полицейские, по его словам, подумывали призвать на помощь общественность, но сочли это невозможным: расследование еще продолжалось, к тому же “Каспар”, вероятно, был несовершеннолетним.

– Он ни слова не говорит, но не глухой. Совсем как тот, настоящий Хаузер. – Оливия улыбнулась Олунду. – Жаль только, что у него при себе не оказалось письма с датой рождения, как у настоящего Каспара. Мы бы хоть знали, с чего начать.

Олунд кивнул и взглянул на Жанетт.

– Наверное, на этом наше участие в расследовании заканчивается. В истории “Каспара” не исключена травма, связанная с насилием. Дело забрал Ларс Миккельсен из Оперативного управления, он вызвал эксперта со стороны. Управление с ним уже работало, результаты неплохие.

– Луве Мартинсон? – спросил стоявший в дверях Шварц. Олунд повернулся к нему:

– Да. Откуда ты знаешь?

– Просто предположил. Прошу прощения за опоздание. В гипсе не побегаешь. – Шварц, хромая и опираясь на костыли, подошел к столу и сел, скрипнув гипсом.

Жанетт протянула маркеры Олунду.

– Основные моменты я в общих чертах набросала. Продолжай… А я посижу, послушаю.

Первым делом Олунд приписал красным маркером рядом с именем Лолы Юнгстранд, для которой Жанетт выбрала синий маркер, несколько важных примечаний. Причина смерти, наркомания, предположительная дата убийства.

Потом он тем же маркером записал несколько фактов, касавшихся Бундесона. Жанетт тут же стала путаться в цветах и фактах. Олунд явно не старался придерживаться относительно простого принципа записывать факты двумя разными маркерами и тем самым делать запись понятной, но Жанетт не стала вмешиваться. Она откинулась на спинку стула, предоставив Олунду возможность продолжать так, как ему привычнее.

Несмотря на цветовую кашу на доске, общие знаменатели проступали отчетливо: и Лола, и Йонни были наркоманами, убийства произошли с интервалом всего в два дня, и, что немаловажно, неустановленный Владимир побывал на обоих местах преступления.

– Есть риск, что этот Владимир сбежит из страны, поэтому делать его портрет достоянием общественности мы не можем, – сказал Олунд. – Пусть и дальше не знает, что нам про него известно.

Задания Жанетт распределила меньше чем за минуту.

– Частным лицам запрещено покупать инсектициды, такой яд вообще редкость. Надо разобраться, кто и что покупал в Чехии в последние несколько лет. Шварц, займешься?

– В Чехии? – Шварц поерзал.

– Да. Свяжись с компанией, которая продает яд. Там наверняка говорят по-английски, так что проблем не возникнет. Потом можно будет обзвонить компании, которые производят санацию помещений, спросить, не было ли у них краж или списаний. Начни со Стокгольма и двигайся к периферии. Далее. Следует тщательно изучить биографию Лолы, а также записи с камер видеонаблюдения рядом с ее домом в Бергсхамре. Справишься?

Жанетт надеялась, что не задела самолюбия Шварца. Он, конечно, небезупречен, но коллег поддерживает на сто процентов.

– Дальше. Проверь, кому звонила и кому писала Юнгстранд, а вы, – Жанетт кивнула Олунду и Оливии, – поедете со мной в Бергсхамру. Потолкуем с Томми Юнгстрандом. Сыновья у бабушки в Хёкарэнгене, с ними поговорим позже. Потом осмотрим квартиру Лолы. Мне передали список того, что там есть.

Совещание кончилось. Шварц похромал к своему кабинету, Олунд с Оливией отправились готовиться к выезду, а Жанетт некоторое время посидела в одиночестве.

В Хёкарэнгене сейчас два мальчика, которые потеряли маму, в Мэлархёйдене, в приемной семье, – девочка, ставшая круглой сиротой. А в камере предварительного заключения сидит мальчик, про родственников которого ничего неизвестно. И все – за какие-нибудь два дня.

“Дети, – подумала Жанетт. – Черт меня возьми. Везде дети”.

Томми Юнгстранд был здесь самым низкорослым. В большинстве компаний он, вероятно, тоже оказывался самым мелким – факт, с которым Томми, похоже, так и не смирился.

И поэтому хочет выглядеть помассивнее, подумала Жанетт.

Они сидели на кухне трехкомнатной квартиры. На столе были разложены фотографии Владимира.

– Что-то знакомое в лице, – заметил бывший муж Лолы.

Голос был неестественно низким – казалось, что Томми сильно напрягает связки, и голос без резонанса звучит плоско и зажато.

– Знакомое? – спросил Олунд.

– Взгляд знакомый. Кажется, я его где-то видел. Борода только мешает. Может, на работе встречал. У меня память на лица, как у шпиона.

Вымученный бас был лишь одной из попыток Томми подчеркнуть свою мужественность. Многочисленные татуировки слились в гигантскую иллюстрацию, на которой разевали пасти волки и медведи. Томми явно старательно качался, но, подобно некоторым мужчинам, увлекся торсом и забыл о ногах, отчего мускулатура распределилась как-то странно. Как бельгийский бык на двух палочках, подумала Жанетт. Бык, измученный геморроем.

Хотя, может, он не зря хвалится памятью на лица.

– Встречали на работе. Можно поподробнее?

Жанетт знала, что сейчас Томми безработный – во всяком случае на бумаге.