Мишель еще разок внимательно осмотрел окна, потрепал на прощание Сашу по голове и исчез за поворотом маленького одноэтажного домика-особнячка. Саша, подтянув на поясе в очередной раз чужие штаны, присела на краешек песочницы, в центре которой возвышался деревянный грибочек, и задумалась. Как-то так всего лишь за неполные сутки из обычной (ну, не совсем обычной) девчонки, круг интересов которой ограничен киношкой, танцами, вечеринками с вином, иной раз мальчиками, она превратилась в подругу иноземца, такого же необычного, как она сама, то ли шпиона, то ли простого бандита, ставшего ее самцом, старшим другом и вожаком в их маленькой стае. Впрочем, привычно подчиняясь инстинктам, не раз выручавшим ее в трудных жизненных ситуациях, Саша решила не мучиться сомнениями и дальше прислушиваться к тому, что она считала внутренним голосом.

Изредка поглядывая на окна своего знакомца, она не уловила за ними никакого движения, свет не включали, посуду не били, и выстрелов никаких не прозвучало. Но тем не менее, минут через двадцать из предрассветной мглы появился Мишель, спокойный, сосредоточенный деловитый.

— Ну, как? — вскинулась ему навстречу Саша.

— Порядок, порядок, — поспешил успокоить он девушку. — Поупрямился, конечно, немного мужичок, но куда ему деваться-то, слабому человечку? тем более, что не из какой он не спецполиции… Ладно, сейчас заглянем к Мироничу и — в Сибирь, на свободу…

Уточнять, как Мишель добился от теперь уже не спецполицейского признательного, откровенного разговора и адреса Миронича, Саша не стала… Тем более не стала спрашивать, каким образом они вот так сразу, после разговора с загадочным Мироничем, попадут в Сибирь прямо из Города…

9

Если кто-то считает, что должность старшего безопасника регионального отделения «Биотеха» — это сплошной праздник, то сам обладатель вожделенного для многих кабинета на двенадцатом этаже роскошного небоскреба в центре Города так не думал никогда. В первую очередь ему приходилось заниматься множеством рутинных дел, писать охапками докладные и служебные записки, запросы в различные ведомства и департаменты, принимать от подчиненных и просматривать вдесятеро большую кучу бумаг. Ладно бы, будь все эти бумаги по делу, так половина была обычными доносами друг на друга, да еще и такими, которые никак к настоящему, достойному его делу не приспособишь.

Еще в обязанность старшего безопасника входила и логистика, как по-модному называли в последнее время организацию доставки всяческих биоматериалов для работы лабораторий «Биотеха» из соседних стран и рискованных зон эпидемий и новых, неизвестных заболеваний. И тут бумаг было еще больше: железнодорожные накладные, авиабилеты для сопровождающих, разрешения от государственных органов, таможенные декларации, письма от Академии Наук, финансовые отчеты по расходу денег, как на официальную перевозку, так и на бесконечные и бесчисленные взятки начальникам станций, таможенникам, машинистам, сцепщикам и даже стрелочникам. Ну, и контроль за движением, потому как большинство грузов шло по железной дороге, а тут надо было всегда держать ухо востро.

Но больше всего в работе бесило Миронича поведение президента регионального отделения корпорации британца Вильямса. Сухощавый, высокий и рыжеватый, надутый, как индюк, априори считающий всех небританцев существами низшей расы, он был упрям и настойчив, как истинный островитянин, из тех, чьи предки выбрали своей эмблемой бульдога. Столкнувшись раз-другой с его фанатичным упрямством и бешеным высокомерием, старший безопасник не стал в будущем нарываться на скандалы и предпочел работать с заместителем Вильмса, немцем Клаусом Берком, хоть и тот был далеко не подарком.

Берк не был ни высокомерным, ни упрямым, но никогда и пальцем не шевелил, даже исполняя свои прямые обязанности, предписанные контрактом, если не видел своего личного гешефта в том или ином деле. Причем, гешефт мог быть любым, от серебряных талеров и бумажных британских фунтов до бесплатного обеда в ресторанчике средней руки и дармового обслуживая профессионалкой.

Но все-таки с Клаусом работать было можно. Ведь понимая везде собственный гешефт, он понимал и то, что у других могут быть свои гешефты или слабости, и не мешал сотрудникам корпорации соображать эти гешефты, не обращая особого внимания на то, что иной раз и были они в ущерб самой корпорации. Про прямой ущерб, конечно, речь не шла, такого никто и никогда не стал бы терпеть, но вот вопрос упущенной выгоды, вопрос скользкий, особенно в тех случаях, когда упущенная выгода корпорации оборачивалась выгодой конкретному ее сотруднику, которой этот сотрудник чаще всего делился и с непосредственным начальством, и с самим Клаусом Берком.

На втором году занятий ненавидимой им логистикой, возросший до своей должности из мелких чинов, Миронич неожиданно сообразил, что кроме утаивания толики денег, списываемых, как взятки железнодорожникам, таможне, пограничникам и муниципальным чиновникам, его работа вполне может приносить реальный доход и как прямо-таки неуязвимый канал контрабанды.