Читаем Бульвар Ностальгия полностью

другу, как разнозарядные частицы!

– Он тебе не друг, – говорили мне родители. У него дурная наследственность!

– Что ты прилип к нему как банный лист к анусу. Он же душный, как парилка! -

поддерживали их братья.

Что я мог на это ответить! Что только с ним я ощущал гармонию?! Что он-

часть недостающей во мне душевной детали?! Да я и слов таких в те времена не знал…

Перемахнув через забор, я убегал к нему домой. Там можно было делать то,

что было строжайше запрещено дома: ходить в ботинках, лазить по

холодильнику и курить. Там я был в недосягаемости от воспитательного

процесса. Никто не воспитывал и не жужжал на ухо: не трогай это, поставь на

место то. Мать Павла вечно работала во вторую смену, отец приходил поздно и

часто в таком состоянии, что не мог не только требовать, но и попросту связно

говорить.

– Родя, быстро домой, – требовательно кричала через забор моя мать.

– Пока, – быстро прощался я. И, давя каблуками скрипучую лестницу,

возвращался домой. Темнело, и вскоре наши дворы погружались в изредка

нарушаемую протяжным гудком далекого поезда вязкую тишину ночи…

Общее проявилось в нас неожиданно и стойко: лет в 16 – 17, когда мы

увлеклись роком. Мы обожали одних и тех же рок-музыкантов: гитаристов Д.

Пейджа и Д. Хендрикса. Павел стал учиться на соло – гитаре, я также предпочел

её другим инструментам. Вопрос собственной группы парил в воздухе. И здесь

впервые в жизни у нас возник спор принципиального характера.

Он мягко – Стань на бас.

Я возмущенно – Почему я. Кто из нас Пол?

Он удивленно, – При чем тут Пол?

Я язвительно – Притом, что Пол Маккартни чешет на басу!

Создай мы собственную группу – я думаю, из неё, ей-Богу, мог бы выйти толк.

Впрочем, может и нет, но жизнь наша сложилась бы по-другому – точно.

Однако мы продолжали упираться и спорить.

Павел спокойно – Ты играешь слишком прямолинейно. Как если – бы художник

рисовал одной краской. Нет оттенков! Послушай Хендрикса. Гитара Джимми

разговаривает, плачет, ласкается, а твоя кричит…

Я раздраженно – Рок гитара – не скрипка Страдивари!

Павел негромко – Звук рождается из тишины…

Я разъяренно – Ты не музыкант, а апостол Павел, рассуждающий как

композитор Бабаджанян…

Не создав своей команды, мы играли в чужих. Я поменял их массу, но найти

себе подходящую из-за своего скверного характера и «неудобного» репертуара

долго не мог.

– Играешь ты хорошо, – говорили мне участники. – Но не то, что надо.

– А что надо? – язвительно спрашивал я.

– То, что любит народ, и приносит бабки!

Мне бы прислушаться, подчиниться, да и играть то, что хотел народ и что

приносило рубли. Но нет же, я вставал на дыбы и возмущенно кричал.

– Васьки! Я думал у вас рок – группа, а у вас оказывается оркестр А.

Мещерякова! Для вас принцип – деньги, а для меня – чистота жанра! «Червону

руту» играйте без меня!

Вскоре в городе не осталось ни одной команды, которая бы после

упоминания моего имени, не говорила: – «С его характером надо работать в

террариуме!» Я стал подумывать о смене увлечения, как неожиданно лучшая в

городе рок группа «Колеса судьбы» объявила конкурс на вакантное место

лидер-гитариста.

Попасть в «Колеса» – означало раскрыть ворота в невообразимый мир

«superstars»! Ради этого можно было и поступиться принципами!

Прослушивание осуществлялось в маленькой, плотно заставленной

барабанами, колонками, микрофонными стойками комнате. По полу

бесчисленными «гадами» ползли иссиня-черные провода. Весь день

витиеватые гитарные импровизации беспрепятственно носились по коридорам

и лестницам ДК Общества глухих (там репетировали «Колеса»). Шум стоял

невообразимый, думаю, от этого грохота местное общество пополнилось

новыми членами! К 6 часам вечера из претендентов осталось двое: я и мой друг

Павел Оладьев. Бесспорно, я играл лучше, ярче, напористей и техничней, а

взяли его. Он играл хуже, но имел решившую в его пользу 100-ваттную, с

вмонтированным усилителем, гитарную колонку! Он вообще в отличие от меня

здорово разбирался во всех этих катодах, анодах, транзисторах и динамиках.

Сказывалась наследственность потомственного электрика! От Павла вечно

пахло канифолью, тогда как от меня одеколоном «Саша». Его часто видели в

компании сомнительных личностей с местного радиозавода, меня же всякую

минуту можно было найти среди хорошеньких шатенок.

– Я играл лучше, и ты – как друг – должен был это признать и честно уступить

мне это место, – сказал я ему по пути к дому.

– У картишек нет братишек, – вульгарно ответил он.

– Отлично! – усмехнулся я. Только запомни, что следующий кон сдавать мне!

И я растасовал колоду нашей судьбы и раздал общий прикуп. Не доходя до

дома, я втиснулся в заржавевшие двери телефонной будки, крепко сжал

пластмассовой бельевой прищепкой ноздри. Набрал простой двузначный

телефон дежурного по ГУВД и голосом А. Макаревича сделал заявление.

«В субботу в 11 утра по адресу подворотня дома Щорса 12 состоится продажа

дефицитных деталей похищенных с городского радиозавода…»

«Думай, прежде чем говорить! Вор должен сидеть в тюрьме!» – успокоил я

себя, засыпая. Да я вообще-то и не волновался, между нами говоря, мало

верилось в ментовскую оперативность.