Читаем Булгаков полностью

Интересно, что Шинкаренко, как и сам Булгаков и рожденный писательской фантазией Най-Турс, не отличался почтением к штабам. В эмиграции он в ряде брошюр резко критиковал руководство основанного Врангелем Русского Обще-Воинского Союза (РОВСа). Шинкаренко ратовал за сохранение кадров белых армий в качестве вооруженных формирований в войсках одной из стран, готовой принять такие условия со стороны русской эмиграции. Шинкаренко-Белогорский утверждал, что руководители эмиграции живут только прошлым. В 1930 г. "Часовой" дал критический отзыв на одну из брошюр Белогорского, где, в частности, было сказано, что под псевдонимом Белогорский скрывается генерал Шинкаренко. Однако идейные разногласия не помешали генералу в 1939 г. опубликовать в "Часовом" свои очерки войны в Испании. Тогда же единственный раз было напечатано его фото. Оно доказывает, в частности, что Най-Турс обладает портретным сходством с Шинкаренко. Оба - брюнеты или темные шатены, среднего роста и с подстриженными усами. Да и в остальном они похожи. Вот что, например, писал в декабре 1929 г. один из соредакторов журнала "Часовой" офицер-дроздовец Евгений Тарусский о книге Белогорского "Тринадцать щепок крушения": "Белогорский - псевдоним, скрывающий имя одного из блестящих кавалерийских генералов нашей армии. "Тринадцать щепок крушения" проникнуты духом подлинного рыцарства и мужества, это художественный трактат о том, каким должен быть настояший мужчина во всех жизненных обстоятельствах и в особенности в отношении женщины. Его герои особенно привлекательны этой своею мужественностью, мужским благородством, неизменно сохраняющими свою ценность равно во времена Росбаха или Трои или царицынских боев нашей гражданской войны". Эту характеристику вполне можно применить и к булгаковскому Най-Турсу. И тот же Тарусский в ноябре 1929 г. в "Часовом", утверждал, касаясь Б. г.: "Если есть среди советских писателей большой талант, которого советская тирания губит и, без сомнения, в конце концов погубит, то это - Михаил Булгаков. Булгаков органически не может вывернуть шиворот-навыворот по "марксистскому" образцу свою талантливую и чуткую душу. Угрозами, доносами, яростью и ненавистью встретила советская наемная критика первую часть "Белой гвардии", романа, под которым за малыми купюрами - подписался бы любой белогвардейский писатель". Несомненно, образ Най-Турса был очень весомым аргументом в пользу такого заявления. Разница же между Булгаковым и эмигрантами-белогвардейцами заключалась в том, что автор Б. г. принимал Советскую власть как неизбежную и длительную реальность российской жизни, тогда как Шинкаренко, Тарусский и некоторые другие, как их называли в эмигрантской среде, "активисты" все еще мечтали об ее сравнительно скором свержении вооруженным путем. Насчет же героизма рядовых, и не только рядовых, участников белого движения у Булгакова с эмигрантами разногласий не было.

Назвать Най-Турса какой-нибудь украинской фамилией, близкой к фамилии прототипа, писатель не мог, потому что сражаться белградскому гусару приходилось против украинцев Петлюры, и украинская фамилия в данном контексте была бы неорганичной. Да и вполне возможно, что Булгаков фамилии Шинкаренко вообще не запомнил.

Можно предположить, что фамилия Най-Турс имеет чисто литературное происхождение. Дело в том, что ее при желании можно прочесть и как "найт Урс", т. е. "рыцарь Урс" ("knight" по-английски значит "рыцарь"). "Urs" же по латыни - это "медведь". Так зовут одного из героев романа Г. Сенкевича "Quo vadis", раба-поляка, ведущего себя как настоящий рыцарь. Может быть, из-за этого Най-Турсу дано распространенное польское имя "Феликс", что в переводе с латинского значит "счастливый". Сенкевич не только прямо упоминается в тексте Б. г. Начало булгаковского романа является легко узнаваемым парафразом начала романа Сенкевича "Огнем и мечом".

Если Булгакову и Шинкаренко все же довелось встречаться на Северном Кавказе в конце 1919 или в начале 1920 г., то прототип Най-Турса вполне мог быть тем раненым полковником, которого Булгаков вспоминает в своем дневнике в ночь на 24 декабря 1924 г. вместе со стихами Василия Жуковского, ставшими эпиграфом к "Бегу": "Я смотрел на лицо Р. О. (сотрудника редакции "Гудка". - Б.С.) и видел двойное видение. Ему говорил, а сам вспоминал... Нет, не двойное, а тройное. Значит, видел Р. О., одновременно - вагон, вагон, в котором я поехал не туда, куда нужно, и одновременно же - картину моей контузии под дубом и полковника, раненного в живот.

Бессмертье - тихий светлый брег...

Наш путь - к нему стремленье.

Покойся, кто свой кончил бег,

Вы, странники терпенья...

Чтобы не забыть и чтобы потомство не забыло, записываю, когда и как он умер. Он умер в ноябре 19-го года во время похода за Шали-Аул, и последнюю фразу сказал мне так:

- Напрасно вы утешаете меня, я не мальчик.

Меня же контузили через полчаса после него".