Читаем Булат полностью

Греков, во множестве населявших город, выгнали в Царьград, а полторы тысячи трапезундских юношей забрали в янычары[41]. Туда же, в Царьград, отправили и последнего императора Византии Давида вместе с семьей. Да долго они там и не прожили, через два года османы всех умертвили, решив, что вокруг императора могут сплотиться горячие головы, надеющиеся на восстановления империи. Может, даже какой заговор раскрыли. А может, какой и не раскрыли, и не один. Тюркам эти земли еще лет двести замирять, пока вымрут те, кто помнит, их дети и их внуки.

А пока в любой момент смуты и замятни[42] ждать можно. Вот они и готовятся, подумал купец, вон как из угла пялится на него человек, наряженный мелким торговцем, глазом черным косит подозрительно. Точно ярыжка[43] какой, посаженный для надзора за посетителями припортовой забегаловки, среди которых и лазутчики, и просто головы буйные сыскаться могут.

Пожалуй, пора и честь знать, подумал Афанасий, грехов против османов за ним нет, но любые столкновения с местной властью на его пути хорошим не заканчивались.

Развязав кошелек, отобранный у княжича в Ормузе, порылся в нем, достал самую мелкую монетку и бросил на стол, придавив ладонью, чтоб не вертелась юлой. Спустился с крыльца и двинулся к порту, с неудовольствием слушая, как шлепают за ним по утоптанной земле сандалии ярыжки. Взял-таки на заметку.

Купец надеялся, что в порту ему удастся найти русский корабль, пришедший в море Черное по Днепру или Дунаю, или сербский, а может, болгарский, из тех земель, что еще османом не захвачены. Православные не очень любили торговать с вероломными тюрками, но отчаянные иногда сыскивались. А на худой конец подойдет и генуэзская галера, только бы довезла до Кафы. На тюркский корабль ему садиться решительно не хотелось.

Какой человек веры, тюрок не очень-то интересовало, в их империю входили многие народы, зачастую сохраняя свою веру, а вот чужаков любого рода-племени, пусть и хорасанских единоверцев, привечали не очень. Обсчитать или обокрасть пришлого было для них особой доблестью. А уж в открытом море и вовсе зарезать могли, да за борт скинуть, кормить черноморскую кефаль.

А что яржыка? Не отстал ли? Афанасий нагнулся, делая вид, что поправляет сапог, и оглянулся украдкой. Нет, идет следом, держится в тени на другой стороне улицы. Зыркает.

Его настойчивость укрепила Афанасия в намерении поостеречься. Он свернул к одному из небольших базаров, что раскинулись тут на каждом перекрестке. Пошел вдоль рядов, делая вид, что приценивается к товарам из разных уголков стремительно расширяющейся империи. Прошел сытным рядом, свернул в калачный, проскользнул между лавками торговцев коврами. Опять вернулся к сытным рядам, разгоняя тучи мух, слетевшихся на восточные сласти и свежую баранину. Опять вышел на запруженную народом улицу и прибавив шагу, свернул в переулок, где двум взрослым мужчинам было бы не разминуться. Оглянулся, прислушался. Кажется, отстал ярыжка.

Ярыжка-то отстал, да другой соглядатай появился – бородатый тюрк. Его наглухо запахнутый халат неестественно топорщился, будто под ним была поддета кольчуга и спрятано оружие.

Стараясь не оглядываться, Афанасий прибавил шагу, но бородач не отставал. А на следующем перекрестке к нему присоединился еще один – здоровенный приземистый громила, смахивающий скорее на албанца или боснийца[44]. В руках он держал гладкую блестящую палку, вроде и для красоты, но при случае – неплохое оружие. Неужели из янычар? Или из рабов на службе у местного вельможи? Купец повторил трюк с сапогом и нарочно задержался подольше. Неприятная парочка прошла мимо, на купца даже не взглянув.

Афанасий выдохнул с облегчением. Не по его душу, значит, а он-то перепугался, дурак. Выпрямился и пошел дальше. На всякий случай решил пойти другой улицей, свернул в темный переулок меж глухих стен. Подозрительные шаги заставили его обернуться. Громила с палкой? Все-таки, значит, по его душу. А следом за янычаром – ярыжка и тот, в кольчуге под халатом. Не раздумывая, купец сорвался с места.

Грохоча сапогами, стремглав пролетел переулок, выскочил на улицу и с размаху впечатался в медный щит. Его держателя смело силой удара, но и купец оступился, рухнул на землю, едва успев подставить руки, чтоб не разбить лицо. Сверху на него приземлился кто-то не тяжелый, но визгливый, зацарапался, полез пальцами в глаза. Ярыжка? Афанасий, дернув плечом, стряхнул его с себя. Поднялся на колени. Янычар схватил его за руку, попробовал завернуть за спину. Купец напрягся, вырвался, отмахнулся. От души смазал в ухо набежавшему кольчужнику, с удовольствием услышав, как шмякнулось о землю отлетевшее тело. Развернувшись, перехватил падающую на голову палку, ударом в живот сложил пополам янычара. Из проулка выскочили еще несколько тюрок в разноцветных халатах, с дубьем наперевес. Афанасий откинул одного, стряхнул другого – того, что повис у него на шее.