Принц бежал легко, красиво, почти не касаясь ногами земли. Афанасий же топотал плоскими подошвами, гнул спину, дышал неумело. Но то ли пережитое отняло у сына вождя много сил, то ли злость погнала купца вперед, но из пещеры они вырвались уже ноздря в ноздрю. Стражники у подножья и столпившиеся на вершине холма жители деревни встретили их появление восторженными криками, но постепенно притихли. Крики перешли в недовольное, разочарованное гудение.

На долгом подъеме, ведущем к княжескому дворцу, Афанасий начал обгонять чернокожего. Сначала на полкорпуса, потом на корпус, потом на локоть, а когда они взбежали на холм, так и на длину руки.

Пыхтя, как разъяренный буйвол, вскарабкался купец на холм. Врезался в прыснувшую в разные стороны толпу чернокожих. Обогнул дворец. А вот и пирамида, вот и замерший в удивлении князь и его слуги. Наверняка глядели с холма, а потом отошли к пирамиде, чтобы с почетом встретить победителя. Да не того. Ишь, как рожи-то черные вытянулись, злорадно подумал Афанасий.

Кто-то схватил его за лодыжку, дернул. Купец взмахнул руками и кубарем покатился к пирамиде. Наследник, паскуда, решивший победить любыми средствами, кинулся сверху. В его руке блеснул нож с дамасским узором на лезвии. В последний момент тверич перехватил руку, так что лезвие замерло в половине вершка от глаз. Поднатужившись отвел угрозу. Столкнул с себя черного воина. Перекатился, насел сверху, от души влепил ему оплеуху. Замахнулся для второй. Принц змеей выскользнул из-под него, опрокинул, катнул по земле, снова набросился, сверкая белыми острыми зубами. Афанасий ударил его локтем, метя в горло. Попал в скулу. Соперника отбросило, как щенка, да и писк он издал похожий. Купец с корточек, лягушкой, прыгнул на него сверху, выставляя сразу все – колени, локти, даже голову – лбом добить, если что. Обрушился всем немалым весом, подгреб под себя, сжал в объятиях медвежьих. Придушить собрался.

Толпа вокруг разразилась дикими криками.

Наследник захрипел, вцепился зубами ему в руку. От боли на глазах купца выступили слезы. Он нашарил черный лоб, потянул назад, а укушенной рукой дернул посильнее, стараясь вырвать ее из звериных зубов. Раздался треск, будто сломали о колено молодое деревце. Принц враз обмяк, стал безжизненным, как уснувшая рыбина.

Над площадью повисла гробовая тишина.

Афанасий вскочил, отошел на шаг от изломанного, застывшего в неестественной позе тела, вытирая руки о порты. Глянул в остекленевшие глаза принца. Ну все, теперь точно убьют, мелькнуло в голове купца. Он зажмурился, отчетливо представляя, как разрывают его тело длинные наконечники, как раздвигают они ребра, достают до сердца. Как хлещет на землю кровь.

Но никто не кидался на купца. Никто не втыкал в него аршины заточенной меди. Даже не кричал никто, не злобствовал.

Купец осторожно приоткрыл один глаз и оглянулся. Вокруг него все жители деревни и даже вождь с его присными стояли на коленях, покорно склонив головы. Афанасий в очередной, третий уже раз за последний час, перекрестился.

Глава одиннадцатая

А хорошо быть князем, подумал тверской купец, потягиваясь и зевая во весь рот. Одна из лежащих рядом чернокожих девушек вскинулась, как суслик, замерла столбиком, пытаясь угадать, не захочет ли чего новый господин. Другая пошевелилась лениво, чмокая губами сквозь сон. Афанасий улыбнулся – эти губы нынешней ночью подарили ему много наслаждений.

Нет, к близости он никого не принуждал, упаси Бог. Девушки сами приняли Афанасия из рук воинов, что привели его в новые покои. Девушки постирали ему одежду, обмыли его тело, нанесли кушаний на глиняных блюдах и местного вина в выдолбленных тыквах, а потом…

Купец сладко зажмурился – такого удовольствия он не испытывал никогда в жизни. Нет, это была не тихая, светлая любовь, какую они с Лакшми испытывали друг к другу, в которой единение душ играло большую значимость, чем единение тел. Это была горячая, звериная страсть. Со скрипом ложа, визгами, укусами и ногтями, впивающимися, в обнаженную спину. Наверное, именно этого и было нужно истерзанной переживаниями душе тверича.

А как там наследник? Впрочем, он как раз оказался вождем, а его отец при нем советником был. Но все равно, как? Афанасий блаженно потянулся и откинул циновку, что закрывала окно. Сощурился от ударившего в глаза яркого солнца.

Тело убиенного унесли, а старик-отец все так же стоял на коленях рядом с тем местом, где оно лежало. Пустые глаза его смотрели куда-то вдаль. Губы шевелились то ли в молитве, то ли в богохульстве, но никто его не слушал.

Жители ходили вокруг, занимались повседневными делами. Таскали камыш с ближайших болот, носили воду, корзины с фруктами, туши убитых животных, весело болтали, смеялись, абсолютно не обращая внимания на человека в пыли, который всего два дня назад был вторым по значимости в их племени.