Увидев перед собой стену огня на наконечниках копий, Афанасий скользнул под нее. Пнул под колено одного из воинов, подцепил саблей ногу другого, ударил в живот третьего. Дернулся в сторону, пропуская мимо уха изогнутое лезвие меча. Оттолкнул в сторону валящееся на него мертвое тело, снова рубанул. Увидев над головой навершие меча, прыгнул в сторону.

Не успел. Литой шар опустился на ключицу. Кость хрустнула, но не сломалась. Однако боль была такая, что потемнело в глазах. Несколько огнепоклонников подступили ближе, занеся мечи для последнего удара. Выстрелы из башенки на спине одного из слонов опрокинули их. Бросили под ноги наступающим хорасанцам. Кто-то подхватил Афанасия под локоть, поддержал, давая время прийти в себя, подтолкнул в спину. Купец снова побежал, размахивая саблей и перепрыгивая через распростертые на земле тела. Налетевшая сбоку конница опять врубилась в толпу индусов.

– Ура! – орал Афанасий.

– Ура! – несся над полем подхваченный тысячей хорасанских глоток крик.

Индусы дрогнули. Побежали. Купец бросился следом, как оглоблей размахивая окровавленным мечом. Загрохотал под сапогами настил неподнятого моста. Рухнули под ударами копий воины в белых тюрбанах, попытавшихся сдержать атакующую волну. На плечах врага хорасанцы ворвались в распахнутые настежь ворота деревянных укреплений.

Глава шестая

Чуть свет воины подняли рекрутов и погнали к белоснежным шатрам, разбитым на живописном пригорке. Выстроили в неровную шеренгу. Надавали тычков тем, кто зевал и пытался еще немного покемарить стоя. Потом еще раз прошлись с зуботычинами, просто для порядку. Сами замерли рядом. Потянулись томительные минуты ожидания.

Наконец откинулся полог самого большого из шатров. Из него вышел невысокий мужчина в дорогих одеждах. Плечи его были худы, а брюшко заметно выдавалось вперед, будто он был на сносях. Кривизну его ног не могли скрыть даже широченные порты, схваченные под пузом широким поясом.

Его тонкую шею венчала огромная голова, а ту, в свою очередь – белоснежный тюрбан с драгоценным камнем в золотой броши. Но нес он ее с великой гордостью и чувством собственного достоинства таким, что смеяться над ним и в голову никому не приходило.

– Фарад-хан, – ахнули в строю еле слышно.

Сидевшие рядом воины напряглись, закрутили головами, выискивая говорунов, но те быстро затихли.

Вот, значит, ты какой, Фарад, военачальник, жестокостью своей известный более, чем воинской доблестью. Не встретились мы с тобой под Парватом, так тут избежать знакомства не удалось. По спине купца пробежал холодок. Ждать ни от самого вельможи, ни от его свиты, будто из ниоткуда появившейся за спиной уродца, ничего хорошего не приходилось – душегубцы все как один. И злобные уродцы, притом – с едва прикрытыми, а то и вовсе не прикрытыми недостатками. У кого руки короткие, кто хромает, уткой переваливаясь на каждом шагу, у кого хребет искривлен, кто косит на один глаз, кто карла совсем. На их фоне Фарад-хан смотрелся довольно статным мужчиной.

Зато ясно теперь, откуда жестокость его. Калечных и убогих мальчишек во дворе бьют и дразнят. А те вырастают, затаив обиду на все и вся, а отыгрываются после на беззащитных да слабых. Как вот прикажет сейчас Фарад всех казнить, а то и собственноручно живота лишит. У них это в порядке вещей.

Военачальник прошелся вдоль оцепеневших, боящихся лишний раз вздохнуть рекрутов, вглядываясь в заросшие курчавыми бородами лица. Некоторых едва касался горячим взглядом рысих глаз с желтым зрачком. На некоторых взгляд задерживался подольше. Те тут же начинали трепетать, как осиновый лист, но пока ничего страшного не случилось. Фарад прошелся вдоль шеренги, развернулся на каблуках остроносых сапог и вернулся обратно. Отошел подальше, снова окинул строй пристальным взглядом. Разлепил тонкие, бескровные губы.

– Я слышал, один из вас, – голос его был сух, как осенний лист, и вкрадчив, как мурлыканье дикой кошки, притворяющейся домашней, – проявил вчера немалую дерзость. Без приказа начальника, в одиночку, кинулся на толпу врагов. Обратил их в бегство и первым ворвался за линию укреплений, что позволило овладеть ими. Верно?

Некоторые кивнули, но, помимо воли, как кролики под взглядом удава. Афанасий мысленно перекрестился и зачем-то зажмурился, ожидая худшего.

– Так пусть этот воин сделает шаг вперед.

Вот оно, худшее. Он понимал, что его все равно вычислят или сдадут и лучше шагнуть самому, но ноги словно приросли к земле. Строй колыхнулся. Афанасий почувствовал давление с боков и со спины, но оно было слишком слабым, чтоб сдвинуть его с места.

Во взгляде Фарада, обращенном к рекрутам, зажглись нехорошие огоньки.

– Мне повторить еще раз? – вопросил он негромко, но грозно.

– Да выходи ж ты, не то всех нас погубишь, – прошептал мулла, дотянувшись до уха купца.

Афанасий тяжело шагнул вперед, едва переставляя не гнущиеся в коленях ноги. Остановился, понурив голову и слушая, как приближаются ковыляющие шаги. Как затихают в полусажени.

– Негоже такому доблестному воину стоять, понурившись. Распрями плечи, – раздался голос Фарад-хана.