Читаем Булат полностью

Маленькая серая птичка села на клетку, посмотрела на Афанасия круглым антрацитовым глазом, склонив на бок маленькую головку. Чирикнула. Перепрыгнула с прута на прут. Снова чирикнула. Глаза купца увлажнились. Многое бы хотелось ему сказать этой птичке. Пожелать, чтоб она жила долго и счастливо. Наслаждалась каждым мигом своей короткой жизни. Попросить, чтоб полетела на родину, передала матушке и сестрам, как любит их блудный сын. Но горло перехватило.

От дворца визиря донесся какой-то шум. Птичка вспорхнула и растворилась в голубом небе. Шмыгая носом, Афанасий повернул голову на звук. Наконец-то визирь соизволил выйти. Был он одет в ярко-алый кафтан из тафты с золотым шитьем, из-под которого выглядывали щегольские красные сапожки с загнутыми носами. Как и обувка прочих восточных всадников, были они на каблуках со специальным приспособлением, чтоб нога не выскальзывала из стремени. Только у прочих они были от силы полвершка, а у визиря – не меньше двух. Видать, низкорослый был и оттого переживал сильно. Тюрбан на его голове, скрепленный брошью с крупным изумрудом, был повязан замысловатым образом и делал своего обладателя выше еще вершка на два.

Зря он так, с некоторой даже жалостью подумал Афанасий, не делал бы этих ухищрений, глядишь, никто особо на его рост внимания бы не обращал, а так он к нему внимание только привлекает. Тем более, что и не всадник. А лицо-то еще и напомадил никак. Тьфу! Купец хотел сплюнуть сквозь прутья решетки, но в пересохшем рту не было слюны.

Следом за визирем шла свита – несколько мальчиков-служек с веерами и опахалами, девицы с кувшинами, кружками и полотенцами, несколько полуголых красоток с развратными взглядами – ублажать в дороге, и стражники. Несчитанное количество закованных в панцири вооруженных людей окружало визиря тройным кольцом.

Конечно, такую ораву-то собрать сколько времени надо, недовольно подумал Афанасий. Уж кончилось бы все скорей.

Наконец многочисленная свита визиря расселась, и караван тронулся. Под скрип несмазанных осей телеги и недовольное фырканье битюга они двинулись в сторону небольшого дома на горе, обнесенного высокой стеной, не иначе, обиталища сиятельного паши.

Дорога шла в гору, потому ехали медленно, долго. Заслышав цокот копыт и мерные шаги стражи, люди выглядывали из окон, высыпали на улицу. Переговаривались, смеялись, показывали пальцами на Афанасия, но никто, не кидался гнилыми овощами, как делали это в других городах, когда по улице везли преступника в клетке. Наверное, боялись попасть в визиря или кого-нибудь из его свиты.

Доехали до ворот. Те были распахнуты, караульный с башенки заметил приближающуюся процессию, и она без препятствий попала во двор.

Колонна остановилась, визирь, поддерживаемый мальчиками, спустился на землю и прошел в палаты, за ним поспешил Текер-ага. Энвер оглянулся, сунул кулак под нос Сабиру и рванул следом, ему тоже хотелось поучаствовать в получении награды за поимку опасного преступника.

Стражники открыли клетку, расплели ремешки и вывели Афанасия во двор, покрытый, словно шахматная доска, квадратиками черной и белой плитки. Под усиленным конвоем провели в покои. Вертя головой, насколько позволяло неудобное положение, Афанасий разглядел, что комнаты были такие же пустые, как и двор. В некоторых зияли ниши, в коих раньше располагались статуи, в некоторых виднелись следы сбитой мозаики, наскоро замазанные серым раствором. В некоторых углах прямо-таки просились кадки с растениями, но вместо них были только столбы воздуха.

Мебели не было вовсе. Лишь изредка попадались брошенные на пол ковры, рядом с которыми лежали связки тряпья. Купца втолкнули в большую залу, где уже собрались все, кто примазался к его поимке, десяток воинов у дальней стены – ветеранов с разномастным вооружением и многочисленными шрамами на угрюмых лицах, и сам паша. Он сидел на ковре, скрестив под собой ноги.

Невысокий, но крепкий мужчина в маленьком аккуратном тюрбане на квадратной голове. С рыжей бородой, подстриженной кирпичом, в полувоенном одеянии, на котором не было ни одного украшения. Визирь, судья и даже довольно скромно одетый эфенди выглядели на его фоне разодетыми павлинами. В зале висело гнетущее молчание. Вид у тех, кто доставил Афанасия к паше, был слегка потерянный. Похоже, незадолго до появления купца в зале здесь происходил тяжелый и нелицеприятный для них разговор.

Паша посмотрел на вошедших. Казалось, все, чего бог не додал Исмаилу в росте, он добавил во взгляде. Тяжелом, давящем, пронзающим насквозь. На плечи Афанасия словно опустили греческую колонну. Остальные тоже почувствовали себя неловко, и те, чьи руки не были заняты удержанием купца, постарались отойти подальше, раствориться в полутьме.

– Вы хотите сказать, что этот человек – ассасин? – пророкотал паша глубоким голосом, сглатывая окончания.

– Да, великий Исмаил-паша, – промямлил визирь. – Все доказательства указывают…

– Какие еще доказательства? – рявкнул паша. Вернее, спросил он спокойно, но слова вырвались из его горла, будто собачий лай.