Читаем Бухта Ольга полностью

Я ощутила, как полыхнули жаром руки Алексея! А судя по лицу он был поражён своей реакцией!

Взволнованный взгляд, которым он окинул моё лицо, говорил лучших всяких слов!

Он не был похож на тот образ, который я себе рисовала в мечтах. Он был приятным, временами даже красивым мужчиной; его манеры располагали к себе и объятия не были мне противны. Но, сейчас, стоя в кольце его тёплых сильных рук, я вдруг ощутила и радость, и волнение, и покой – одновременно. Я словно возвратилась домой после долгих скитаний, туда, где тебя любят и ждут; и будут принимать такой, какая ты есть; и поддержат в трудную минуту…. Как это сейчас сделал Алексей.

– Тебе нехорошо? – Хрипло спросил он.

– Нет, просто, здесь… жарко от печки и у меня закружилась голова ….. – Пробормотала я. – Давай, поставим мясо…

– Да, да, конечно.

Он взял сковороду, сложил в неё мясо, накрыл крышкой и вышел из кухни. Я немного задержалась, чтобы перевести дух и последовала за ним. Выходить и заходить в узкое пространство кухни, можно было лишь поодиночке.

В комнате Алексей убрал с печи тяжёлые круги и установил сковороду в отверстие, из которого вырывались языки пламени. Затем пошуровал кочергой в печи, чтобы уменьшить огонь.

Я в это время рассматривала фотографии, висевшие на бревенчатой стене. Света, падавшего на стену, вполне хватало, чтобы рассмотреть их в подробностях. Там висели две фотографии Алексея. На одной из них он в кимоно, совсем молодой, стоял на верхней ступени пьедестала почёта, с золотой медалью в руках. («Напоминание о былых победах!» – отметила я про себя.) На другой фотографии – он же, рядом с немолодой ухоженной женщиной. («Мама. Похожи, чем-то… Такое же лицо». – Решила я). Я хотела было спросить его об этом, но тут мой взгляд переместился на другие фотографии, висящие рядом.

Они были чёрно-белыми, военными. Один из снимков показался мне знакомым.

«Что это? Мистика какая-то! Точно такая же фотография лежит в альбоме моей бабушки! Откуда она здесь?» – Опешила я.

– Алексей, а как звали того лесника, который жил здесь до тебя? – Повернулась я к нему.

– Василием. А что? – Он подошёл и встал у меня за спиной.

– Это его фотографии?

– Да. Здесь всё осталось так, как было при нём. Я ничего не менял. А что? – Снова спросил меня Алексей.

– Понимаешь…. – Я не знала, как сказать ему. Увиденное мною не укладывалось в моём сознании! – На этой фотографии изображена моя бабушка!

Я указала на один из снимков, висевших на стене.

Алексей перевёл взгляд на указанную мной фотографию. На чёрно-белом фотоснимке были запечатлены военный, в защитном маскхалате, и улыбающаяся молоденькая девушка в военной форме. За их спинами простиралась безграничная водная гладь. Свет, лучившийся из глаз, даже сейчас оживлял поблёкший от времени снимок.

– Как это: «моя бабушка»? – Не понял он.

– Так! На фотографии – моя бабушка: Ольга Дмитриевна Бурневская! У неё дома, в альбоме, лежит точно такое же фото! На обороте фотографии есть надпись: «Моей любимой Олечке, на долгую память. С любовью, Вася»! Он был её фронтовой любовью….

– На этой фотографии есть точно такая же надпись только за подписью «Оля»! – ответил Алексей.

– Но как же..? Как же так?! Ведь бабушка думала, что он…. Значит, он…. после ранения… – От волнения я не могла закончить ни одну фразу.

– Оля, ты не волнуйся! Сядь и расскажи всё по порядку.

Я села. Но мои мысли всё равно метались в моей голове в беспорядке! Наконец, я смогла внятно объяснить ситуацию.

– Моя бабушка и Василий служили в годы войны в этих местах. Здесь они встретились и здесь полюбили друг друга…. В феврале 1944 года, моя бабушка получила обморожение обеих ног. Василий спас её, когда она замерзала в лесу…. Её отправили в госпиталь, потом комиссовали по состоянию здоровья. А Василий остался служить дальше. Потом его тоже ранили. Больше они не виделись….

– Значит ты внучка фронтовой подруги Василия? – Задумчиво произнёс Алексей. – Надо же, как тесен мир….

– После войны она долго его искала. Писала бывшим сослуживцам, посылала запросы в часть. Из штабной канцелярии бабушке пришёл ответ, в котором сообщалось, что Василий скончался в госпитале от ран. Господи…! Кому могла понадобиться эта ложь?!

– Ты не права. В те годы была большая неразбериха с документами погибших и раненных. Документы могли потеряться при передислокации войск, могли сгореть при бомбёжке…. Солдата могло контузить, и он терял память. Или попадал в плен, и о его дальнейшей судьбе долго ничего не было известно. Тогда это считалось позором и предательством. И лучше объявить солдата пропавшим без вести или погибшим, чем попавшим в плен…. Документы могли перепутать в канцелярии, во время переброски с одно фронта – на другой. Тем более, на восточный фронт! Сколько было таких случаев, когда на бойца приходила похоронка, а он через несколько лет возвращался домой. Пусть израненным, но живым….

– Боже, мой! – От волнения я вскочила и снова стала кружить по комнате. – Она столько лет вспоминала его, горевала о нём! А он жил здесь?! Всё это время?!

Слёзы обиды подступили к горлу.