Читаем Будут жить! полностью

Офицер-артиллерист привел в развалины, где на расстеленной поверх дощатого пола шинели лежал раненый. Стоявшие вокруг офицеры и солдаты расступились. В первое мгновение показалось, что произошла ошибка: это вовсе не Семен Маркович Рогач, бывший комиссар 77-го артполка, знакомый мне еще по формировке, а кто-то другой. Но только в первое мгновение. Невероятно бледное, внезапно резко осунувшееся, словно уменьшившееся в размерах лицо лежавшего человека было все-таки лицом Рогача: его узкие губы, его нос...

Я с трудом нащупала пульс. Он слабел. И никаких признаков дыхания.

- Делайте же что-нибудь! - резко сказали рядом.

Но что можно было сделать? Пока я торопливо расстегивала сумку, отыскивала шприц и ампулу с кофеином, все кончилось. Я сложила сумку, встала, отошла в сторону. К горлу подступил тугой комок. Почему, почему именно он, прошедший с дивизией такие тяжелые, бои? И почему сейчас, накануне полного разгрома окруженного врага?

Ответа на такие вопросы нет.

* * *

Утром 29 января Отдельный учебный стрелковый батальон и разведрота дивизии, одновременно нанося удар по врагу, стали быстро продвигаться по улице Халтурина. Полки дивизии, использовав этот успех, устремились к центру Сталинграда по Московской улице и улице Гоголя.

Вечером в штаб батальона сообщили по телефону, что подразделения 106-го стрелкового полка пробились к зданию областного драматического театра, а утром 30 января стало известно, что перед 106-м складывает оружие 1-я кавалерийская фашистская румынская дивизия генерала Братеску.

Капитан Юркин жаловался Макагону:

- Видал, замполит? Пенки-то соседи снимают! И названивал в роты:

- Чего ждете? Чтобы у вас из-под носа Паулюса увели? Наступать!..

На следующий день мимо медпункта потянулись в тыл сначала группы, а потом длинные колонны обезоруженных, скукожившихся от холода фашистских танкистов и пехотинцев: сдавались в плен части и подразделения 14-й танковой и 134-й пехотной дивизий врага. Среди пленных оказались командир 14-й танковой дивизии полковник Людвиг и начальник артиллерии 4-го армейского корпуса гитлеровцев генерал-майор Вольф.

В ночь на 31 января Юркин узнал, что подразделения 38-й мотострелковой бригады, введенной в бой из резерва армии, окружили городской универмаг, в подвалах которого засел штаб гитлеровского командования. Комбат немедленно приказал переместить НП к площади.

Предчувствие близкой победы, ощущение, что все будет кончено с часу на час, возникает не случайно. Бои; велись долго, были жестокими, враг сопротивлялся упорно, но мы неуклонно двигались вперед, двигались не останавливаясь. И вот уже не тот огонь встречает роты, что прежде, и уже умолкла фашистская артиллерия. Значит, наступила развязка.

Перед рассветом 31 января я пробралась на НП батальона. Артиллерия всю ночь била, да и под утро продолжала бить по прилегающим к универмагу зданиям. Сам универмаг крупнокалиберными снарядами не обстреливали: Паулюса и его штаб приказано было взять живыми.

Вряд ли кто из гитлеровцев мог уцелеть, находясь на поверхности земли! Все на площади близ универмага было перекорежено, дымилось и пылало. Если и оставались живые враги, то лишь среди засевших глубоко под землей, в подвалах.

В седьмом часу грохот артиллерии стих. Опадали клубы дыма и пыли. Проглянули сквозь дым руины универмага: они высились над развалинами, как серое надгробье. Я сказала об этом Макагону.

- Похоже, - согласился замполит. - Хорошо бы сюда еще кол осиновый!

Кола не потребовалось. Около 7 часов последовал приказ прекратить огонь: враг выкинул белый флаг, в штаб Паулюса отправились парламентеры. Странная тишина воцарилась в южной части города. Не верилось, что надолго...

Собравшиеся на НП батальона офицеры, передавая из рук в руки бинокль комбата, разглядывали стены универмага. Внезапно оживились:

- Выходят!

На короткое время достался бинокль и мне. Но пока наладила окуляры, пока поймала в поле зрения группу сдавшихся в плен гитлеровских генералов и старших офицеров - их уже подводили к автомобилям, присланным из штаба 64-й армии, увидела лишь спины в голубоватых шинелях. Какая из этих спин принадлежит Паулюсу, разобрать не довелось. Зато по опущенным плечам, даже по походке чувствовалось: к машинам идут сломленные, конченые люди. А вернее, обезоруженные, понимающие, что придется держать ответ.

Бинокль буквально рвали из рук. И я отдала его, понимая, что все хотят видеть позор захватчиков.

В то утро перестала существовать южная группировка окруженного противника. А 2 февраля сложила оружие и северная. И в огромном разрушенном городе вдруг стали слышны скрип колес, ржанье лошадей, людские голоса звуки, от которых уши давно отвыкли. И ходить можно было где угодно, но пригибаясь.

Помню, забралась я на высокую груду кирпича, оглядывая окрестности, испытывая пьянящее чувство полной безопасности.

И вдруг голос комбата:

- Доктор-то наш - погорелец!

Юркин только сейчас заметил, что правая пола моей шинели прожжена.