Читаем Будьте как дети полностью

После Амвросия такой же нескончаемой чередой, как солдаты с мировой войны и с Гражданской, начинают идти сироты и беспризорники. Впереди командир несет табличку с именем детского дома, а дальше сами воспитанники, коммуна за коммуной, в том же порядке, в каком они когда-то отправились освобождать Иерусалим. Понимая, что большинство ребят для нас на одно лицо, Дуся о ком успевает, рассказывает. Через пятнадцать лет в газетах причерноморских городов я снова встречу имена некоторых из них.

Я вижу похороненного недалеко от Новороссийска Ивана Костандинова, узнаю слепого художника, изваявшего голову Ленина. Ее коммунары установили там же, под Новороссийском, на камне, по соседству с могилой своего товарища. Помню весь таганрогский отряд, пытавшийся напрямик по лунной дорожке пересечь Черное море. Одна встреча особенно трогательна. Крестную окружают воспитанники Коммуны имени «бабушки русской революции» Екатерины Константиновны Брешко-Брешковской, в которой по рекомендации отца Никодима она проработала почти год. Младшие льнут к ней и ластятся, объясняют, что никогда потом у них не было такой хорошей, такой доброй учительницы немецкого языка, и, хотя сейчас уже вечер, чтобы порадовать ее, наперебой кричат: «Гутен морген! Гутен морген!» Потом постепенно их оттесняют ребята постарше: став полукругом, они дружно скандируют считалки, прилюды, зачины, которые в Хабаровске Дуся не успела записать. Я вижу, что глаза у крестной снова на мокром месте.

Следующая встреча снимет с её души едва ли не больший груз, чем безвременная гибель мужа на Закавказском фронте. Еще один огромный крестный ход, целая лавина людей разных сословий, рангов и возрастов. Ощущение, что на тебя всей массой надвигается сама Россия, а впереди, будто пастырь, идет человек, как две капли воды похожий на живого Сережу. Нет сомнения, что это Паша и то, для чего он в двадцать первом году отправился в Сибирь, ему всё же удалось. Господь помог – люди поднялись. Значит, и она и мать были правы, когда в Москве отговаривали его от пострига, правы, когда, будто заведенные, повторяли, что он еще не сделал того, что должен был сделать в миру. Паша тоже очень рад сестре. Показывая, что целует ее, он тянет шею и чмокает губами.

После Пашиного крестного хода почти на километр растянулась колонна самоедов. Род за родом, многие с оленями, идут энцы, селькупы, долгане, эвены. Впереди несколько стариков, один явно других кровей. Я почти уверен, что вижу Перегудова, но крестная молчит, а самому спрашивать мне неудобно. В сущности, северян немного, но движутся они не тесно, в строе людей то и дело попадаются просветы. А перед мостками через канаву, где все так и так замедляют ход, олени своими мягкими губами украдкой даже пощипывают ягель. К сожалению, на Медвежьем Мху его мало.

В двадцатые годы жизнь развела и раскидала энцев в разные стороны. Но сейчас они снова вместе. Перемешались те, кто никуда не уходил, как кочевал в низовьях Лены, так там и остался – со многими из них Сережа и я были хорошо знакомы; и те, кто охранял Ленина, а потом, прорываясь в Святую землю, на тучные пастбища вокруг озера Хуле в верховьях Иордана, погиб в боях с белополяками, пал на берегах совсем другой реки – Припяти. Мне кажется, что я вижу и энцев, которых капитан американской шхуны взялся отвезти на другой конец земли, на расположенный рядом с Антарктидой французский остров Кергелен. Во всяком случае, рога одного из оленей перевиты ленточкой с цветами французского флага.

Дальше – две разные колонны, и в обеих главная роль принадлежит Ленину. В отличие от мало организованных, плохо дисциплинированных народов Севера, сводный отряд Горкинского детдома и рабочих Глуховской мануфактуры – он идет прямо за энцами – демонстрирует отличную выправку. Пусть тонкие рахитичные руки воспитанников тонут в могучих ладонях рабочих, голоса и тех и других, поющие Интернационал, слиты воедино. Комиссарит в этом отряде сам Ильич, снова здоровый, полный сил и энергии, а помогают ему избранные коллективом члены совета. В него вошли шесть человек. От партии большевиков – Надежда Крупская, Лев Троцкий и Феликс Дзержинский. От рабочих – кухарка Глаша и литейщик Иван Зубов, от коммунаров – племянник Ленина Коля Елизаров.

За детдомовцами мы видим совсем другую процессию. Впереди, для приличия лишь чуть поотстав от горкинцев, истошно завывая, идет Катя Масленникова. Под ее замечательный поминальный плач латышские стрелки, склонив голову, степенно несут маленький обтянутый черным крепом гробик. В нем резиновый голыш и фотография того же Ленина.