Читаем Будем жить! полностью

Всё тело зверюги покрыто замечательным панцирем, латного типа – то есть из массы крупных чешуй, накладывающихся одна на другую как черепица на крыше. Прочностью этот доспех не обижен, автоматная пуля пробивает только в упор, да и то не в любом месте. Впрочем, самые крепкие чешуи на хребте, а туда охотники стреляют редко… От черепахи же у этого зверя голова – на вытягивающейся, если надо, чуть не втрое шее, естественно, бронированная, но без зубов. Вместо зубов – клюв, тоже очень похож на черепаший. Всё это счастье вырастает в длину метров до трёх, попался разок и почти четырёхметровый экземпляр, весит килограммов под триста, однако обладает нежнейшим и на удивление сочным мясом – в любом варианте приготовления. Но подстрелить такое довольно сложно – по лесу оно не гуляет, а исключительно питается, остальное время предпочитает где-нибудь отлёживаться, для охотника встретиться с панцирником – уже удача. «Зверёк» крайне пугливый – не как тапир, который при всей своей осторожности на видимого врага, да ещё будучи раненым, прёт как бульдозер, снося любые препятствия! Этот чешуйчатый как раз именно трус – делает ноги по любому поводу, а с учётом того, что панцирь очень хорошо защищает его от практически любой угрозы… Как охотиться на африканского окапи – только что-то где-то хрустнуло, запахло или блеснуло, и можно возвращаться, охота провалена, окапи свалил…

- Вы, бойцы, если панцирника скрадёте – главное, не спешите. Поспешишь – людей насмешишь! Он так-то ленивый, может и полдня валяться… ну, сам-то я не видел, а говорят люди, и не трепачи какие, суръёзные охотники… А стрелять его лучше в самую башку, ну или сзади куда получится – спереди в грудь смысла нет, почти наверняка в рикошет уйдет, да и сбоку тоже… пятьдесят на пятьдесят. Близко подходить опасно, если совсем перепугается, может и когтями полоснуть, и хвостом хребет перебить с одного удара! Зато если панцирь с добычи содрать – и в котелок его, даже без соли вкуснятина!

Вот и ловим деликатес… скорее, ищем. Два дня шерстили местные дебри, пока вот, надыбали! Лежит себе, башку над болотцем высунув, то ли дрыхнет, то ли в засаде… хотя оно травоядное, как нам обещали? А мне, как назло, чихать хочется – сил нет! Перед носом развесилась местная разновидность орхидей – нет, так-то оно может быть чем угодно, хоть шишкой или кактусом, если по-научному! Но внешне выглядит как огромный чёрно-фиолетовый… ну, такая фигня из торчащих в разные стороны узких как-бы бутонов (правда, в отличие от нормальных цветов – твёрдых как орех), сдобренная здоровенными острейшими иглами, так что даже не разберешь – то ли оно колючая ветка, то ли всё же «семицветик чёрненький» такой, специфический! Эту штуку и вовсе за цветок не считали бы – но пахнет, зараза… Сильно пахнет, и очень приятно – смотря для кого, конечно – хоть и недолго (декаду-две перед сезоном дождей), так что за неимением прочих претендентов это вот и назвали орхидеей. Даже дарят иногда уже – кто посмелее или поглупее, воздействие запаха и прочей пыльцы на человека пока что никто изучать и не пробовал… м-да, если там вообще есть пыльца, конечно.

Сильный сладковато-прелый аромат вызывает стойкий свербёж в носу. Пытаюсь дышать ртом, но толку чуть – тем более, сопеть нельзя и кашлять тоже! И двинуться не могу, твою дивизию! Я уже наступил на крупную ветку папоротника и даже прижал её к земле – дёрнусь, и она выпрямится, с шелестом и хрустом. А День ещё не добрался до места, откуда сможет попасть в башку этого… надеемся, оно и есть панцирник. По описанию и парчке принесённых Валерьянычем фотографий (одна из них газетная, аккуратно завёрнутая в целлофановый пакет – с заметкой, в которой Валерьяныч упомянут как один из открывателей этой скотины; надеюсь, насчёт вкусовых качеств не соврал дед, иначе я ему, натуралисту-любителю хренову, что-нибудь организую в благодарность за развод!) – похож, но в этом Мире доверять даже собственным глазам надо с осторожностью… Да сколько он там ползти будет?! Тридцать метров, блин, я щас сдохну! День, сволочь, у тебя минута, потом я за себя не отвечаю!