В 1926 году Томас Манн все больше сознает животворность идей социализма, неизбежность прихода социалистической эры на смену капиталистической, буржуазной. В речи «Любек, как форма духовной жизни» писатель решительно заявляет: «Мировая революция стала непреложным фактом, отрицать ее равносильно отрицанию жизни и развития; упорствовать в консерватизме перед ее лицом значит добровольно поставить себя вне жизни и развития». В пространном дневнике «Парижский отчет» Томас Манн смело признает Октябрьскую революцию «величайшим благодеянием истории», сколько бы ее ни обвиняли в жестокости и кровопролитии. «А разве не больше человеческих жертв стоила мировая война, которую спровоцировала буржуазия?» — вопрошает он русского писателя-белоэмигранта, «беднягу Шмелева».

В 1930 году, когда нацисты открыто рвались к власти, Томас Манн не уставал предупреждать своих соотечественников — в ряде статей, в публичных лекциях, в пророческом рассказе «Марио и волшебник» — о грозящей опасности, о неизбежности новой мировой войны, уже «запланированной» Адольфом Гитлером, «войны, которая не может кончиться иначе, как полным разгромом Германии».

С приходом к власти Гитлера Томас Манн покидает свою оскверненную родину. Кто отважная борьба с нацистским режимом достигает наибольшего размаха в годы второй мировой войны. В своих многочисленных «Обращениях к немецким радиослушателям» он призывает свой народ покончить с войной и с преступной шайкой, покрывшей позором Германию и немцев.

Но удивительно: неутомимая общественно-политическая деятельность не прервала художественного творчества великого писателя. В 1943 году Томас Манн заканчивает свою тетралогию «Иосиф и его братья», утверждающую доброе начало, с незапамятных времен главенствующее в человеке. В 1947 году выходит в свет едва ли не замечательнейший его роман, писавшийся в военные годы, — «Доктор Фаустус», в котором Манн отваживается на полное отрицание буржуазного общественного строя, породившего фашизм к ввергнувшего мир в кровопролитные войны; социализм ему представляется теперь единственным выходом из трагических бедствий, на которые обрек человечество капиталистический миропорядок. «Доктор Фаустус. Жизнеописание немецкого композитора» — не только глубочайший ответ европейского художника на жгучие вопросы современной буржуазной культуры, но и страстный призыв писателя-гуманиста к борьбе за счастье исстрадавшихся народов и вместе с ним исстрадавшейся души художника, которая, по самой своей сути, не может безнаказанно отрываться от народной жизни и народных чаяний.

Томас Манн и в послевоенные годы не слагал оружия, вел открытую борьбу с агрессивной политикой капиталистических держав. В разгар «холодной войны» он демонстративно покинул США и поселился в Швейцарии. Оттуда он совершал поездки в ГДР и ФРГ, стремясь объединить Германию на демократической основе.

Оставаясь «все тем же», наследником и продолжателем великих традиций немецкого гуманизма, Томас Манн, под воздействием времени, отважно ратовал за мир во всем мире, за лучшее будущее, за обновление общества, которое он уже не представлял себе «без коммунистических черт».

Таков итог благородной деятельности великого писателя, славным началом которой являются «Будденброки».

Н. ВИЛЬМОНТ

Будденброки

История гибели одного семейства

^{1}

Часть первая

Глава первая

— «Что сие означает?.. Что сие означает?..»

— Вот именно, черт возьми, c’est la question, ma trés chère demoiselle![5]

Консульша Будденброк, расположившаяся рядом со свекровью на длинной белой софе с сиденьем, обтянутым желтой шелковой тканью, и спинкой, увенчанной золоченой головою льва, бросила быстрый взгляд на супруга, сидевшего тут же в креслах, и поспешила на помощь дочке, которая примостилась на коленях у деда, поближе к окну.

— Тони, — подсказала она, — «Верую, что Господь Бог…»

Маленькая Антония, хрупкая восьмилетняя девочка в платьице из легчайшего переливчатого шелка, чуть отвернув белокурую головку от лица деда и напряженно вглядываясь в пустоту серо-голубыми глазами, повторила еще раз: «Что сие означает?» — затем медленно произнесла: «Верую, что Господь Бог…» — вдруг с прояснившимся лицом быстро добавила: «…создал меня вместе с прочими тварями», — и, войдя в привычную колею, вся так и светясь радостью, единым духом выпалила весь член катехизиса, точно по тексту издания 1835 года, только что выпущенного в свет с соизволения высокомудрого сената.

«Когда уж разойдешься, — думала она, — то кажется, будто несешься с братьями на салазках с Иерусалимской горы. Все мысли вылетают из головы, и хочешь не хочешь, а нельзя остановиться».

— «К тому же: платье и обувь, — читала она, — пищу и питье, дом и двор, жену и детей, землю и скот…»