Читаем Будда (2-е изд., испр.) полностью

Третья встреча венчала две предыдущие и привела его в состояние отчаяния. На этот раз Сиддхартха встретил похоронную процессию. На носилках покоилось мертвое тело, с головы до ног запеленутое в белую ткань. Процедура сожжения тела на погребальном костре ужаснула его. Довершил его смятение тот момент траурной церемонии, когда старший сын ударом заостренного жезла пробивает дыру в отцовском черепе — и душа родителя покидает тело.

Как несправедливо, что в подлунном мире все стареет и умирает!

Последняя, четвертая встреча стала для Сиддхартхи вроде бальзама на его душевные раны. Он увидел идущего по дороге с чашей для подаяния саньясина — святого аскета, практикующего йогу. Лохмотья едва скрывали его тщедушное тело. От этого человека, несмотря на его худобу и внешнюю телесную невзрачность, исходила уверенность достичь, чего он хочет — навсегда освободиться от земных пут.

Эти встречи заставили Сиддхартху другими глазами взглянуть на роскошь и великолепие жизни, которую он вел. Все, что его радовало, чем он наслаждался, на что уповал и чем восхищался, показалось ему ничтожным, бессмысленным и иллюзорным. Он уже не хотел изо дня в день погружаться в это безумство, приводящее к уродству и разложению его личности, к духовному обнищанию. Оказалось, что на самом деле жизнь кратка и ненадежна, проходит в страданиях и заканчивается смертью. А потом начинается та же самая канитель, та же самая бессмыслица. Неизвестно только, кем он в очередной раз родится. Это зависело от того, как он проведет свою жизнь. Он знал от своего гуру, что очень немногие выходят окончательно из мира бесконечных рождений и смертей, из мира сансары.

Но как же воин может не убивать? Ведь его долг — дхарма кшатрия. А убив, он нарушает принцип ахимсы, ненасилия, следование которому уменьшает количество зла в мире. Потому-то человек не принадлежит самому себе, он — игралище судьбы и раб своей дхармы, которую определяет его принадлежность к той или иной варне.

Сиддхартху учили, что существуют тайные пружины, определяющие ход происходящих земных событий, они с переменой обстоятельств действуют по-разному. Но есть еще непреложные законы бытия, а их подмена только усугубляет трагизм человеческой жизни. Между тем надежду на то, что есть, вероятно, выход из, казалось бы, безвыходной ситуации, давала ему последняя встреча с йогином-садху. По крайней мере после общения с ним он не желал больше вести праздную жизнь. К тому же он окончательно освободился от прельстительных перспектив стать первым среди других воинов — правителем княжества. Пришло время и самому Сиддхартхе сделать выбор.

Существует и другое описание тех же самых событий. То, что отличает его от других преданий, чрезвычайно важно и наиболее приближено к правде жизни. Хотя каюсь: употребление слова правда в состыковке со лживой и духовно мертвой жизнью — а именно так воспринимал ее Гаутама Будда — выглядит нелепо.

Профессор Е. А. Торчинов придерживался иной версии об обстоятельствах, предшествующих четырем встречам, и месте, где они произошли. Это не тайный выезд в сопровождении возничего за пределы дворца, а обычная княжеская охота[244].

В буддийской литературе эти четыре встречи трактуются как знамения. Другими словами, признаются делом рук богов. Им придается огромное значение для понимания последующих событий в жизни Сиддхартхи. Они существуют в жизнеописании Будды не для того вовсе, чтобы объяснить причины, отвратившие его от праздной жизни во дворце. Для современного человека сама ситуация представляется надуманной, а психологическая реакция Сиддхартхи граничит если не с его слабоумием, то с каким-то затянувшимся инфантилизмом. Непонятно, каким образом настолько изнеженный юноша мог занять место своего отца? Однако перед теми, кто мифологизировал исторического Будду, стояла задача не объяснить уход из дома Сиддхартхи особенностями его психики, а добиться того, чтобы этот рассказ был убедительным для простого человека, доходчивым и поражающим воображение неслыханной новизной его поступка (богатый добровольно становится нищим) и одновременно сопровождался бы незамысловатым сюжетом.

Встречи с одряхлевшим стариком, с больным, умершим и погруженным в глубокое созерцание йогином — первые шаги к обожествлению образа Сиддхартхи и превращению его учения в культ, а его самого — в главную фигуру этого культа. Психология духовно и интеллектуально одаренной личности и массовая психология обычных людей чаще всего не совпадают. Роль авторитета, духовного или светского вожака до сих пор важна для большинства народа. Культ, распространяя доктрину через доступные и привычные образы, естественно, упрощает содержащиеся в ней идеи.