Читаем Будда полностью

Атмосфера дружелюбия и жизнерадостности, царящая в буддийских ашрамах, произвела большое впечатление на правителя Кошалы царя Прасенаджита. «Как это не похоже на придворную жизнь, — сетовал он, — а у нас сплошь и рядом процветают эгоизм, жадность и открытая вражда. Цари ссорятся с царями, брамины — с другими браминами; в семьях мирян, среди друзей тоже вечно кто-нибудь с кем-нибудь на ножах». В ашраме же он наблюдает, как бхикшу «мирно уживаются без ссор и распрей, как вода с молоком, и взирают друг на друга с приязнью и добротой». «В других сектах, — продолжал царь, — аскеты выглядят такими изнуренными и несчастными, что трудно поверить, будто они пребывают в согласии с собой и довольны жизнью. А здесь я вижу бхикшу, улыбающихся и обходительных, искренне счастливых… с живостью в движениях, уравновешенных, довольных жизнью, обходящихся тем, что подадут, а кротостью ума они подобны лесной оленихе». Во время заседаний в совете, сварливо жаловался царь, его то и дело отвлекают пустяками, а то и вовсе перебивают. Когда же Будда обращается к огромной толпе монахов, царит полная тишина, ни один не дерзнет даже кашлянуть или прочистить горло[27]. Так в своих ашрамах Будда создал иной тип существования людей, в свете которого еще более явными становились пороки и изъяны жизни в новых царствах и растущих городах.

Некоторые исследователи-буддологи склонны думать, что Будда считал правителей вроде Бимбисары и Прасенаджита чуть ли не своими союзниками в проведении социальных и политических реформ. Они утверждают, что сангха была призвана стать противовесом воинствующему ярому индивидуализму — неизбежному порождению социального прогресса при переходе от старых общинно-племенных укладов к рыночному, с его жесточайшей конкуренцией и безжалостными волчьими законами. В свете этого сангха выдается за прототип иного социального устройства, позитивные идеи которого постепенно распространятся на все общество. Сторонники этой версии указывают на частое соседство и логическую связку в буддийских текстах Будды и образа Чакравартина. В такой трактовке Будде отводится роль реформатора сознания, а правителям (собирательный образ Чакравартина) — роль преобразователей общественного устройства[28]. Однако недавно утвердилась и другая точка зрения: некоторые буддологи опровергают мнение о симпатиях Будды по отношению к монархической власти и его стремлении сотрудничать с ней; они утверждают, что Будда был резко критически настроен по отношению к ней, считая более приемлемым республиканское устройство, которое сохранялось на его родине, в племенной республике Шакья[29].

На самом деле у нас вряд ли есть основания подозревать Будду в политических амбициях. Вероятнее всего, он счел бы участие в какой бы то ни было программе социального реформирования бесполезной «привязкой» к мирской жизни. В то же время не приходится сомневаться, что он действительно старался создать новую форму существования человека. Современники недаром отмечали, что его бхикшу так и излучают умиротворение и довольство, следовательно, начинание Будды имело успех. Знаменательно и то, что не божьей благодатью и не божественным вмешательством монахи сангхи достигали такого гармоничного состояния духа. Метод, который изобрел Будда, апеллировал лишь к человеческой природе. Бхикшу учились задействовать заложенный в них природой духовный и человеческий потенциал, пестуя его столь же усердно и неустанно, как золотых дел мастер, превращающий кусок тусклого металла в сияющее блеском дорогое украшение. Будда на практике доказал, что человек способен существовать, не потакая эгоистическим порывам, и при этом быть счастливым. Если бы бхикшу ходили мрачные и угрюмые, резонно было бы предположить, что их образ жизни противоречит человеческой природе. Но ведь это было не так! Монахи учились изгонять из своей жизни такие «бесполезные» состояния, как гнев, чувство вины, бессердечие, зависть и жадность, не из-за того, что это пороки или они запрещены богом, а как раз потому, что эти чувства причиняли вред человеческой природе. Благочестивые умонастроения, которых требовал устав монастырской жизни — сострадание, обходительность, взаимное уважение, дружелюбие, доброта — составляли основу нового типа аскетизма — духовного. Но, в отличие от чрезмерно жестокого самоистязания тапас, этот род аскезы рождал гармонию и безмятежность духа. При усердной практике он был способен привести человека в нирвану — еще одно исконно присущее человеческой природе психологическое состояние.