Читаем Будда полностью

Если рассматривать с этих позиций уход Гаутамы из дома, то мы поймем, что этот шаг не был отказом от благ современного общества в пользу возвращения к истокам, традиционному архаичному образу жизни предков (так зачастую воспринимают уход в монашество в наши дни). Скорее этим Гаутама ставил себя в авангард перемен. Однако его родные вряд ли могли понять этот шаг. Как мы помним, расположенная в предгорьях Гималаев республика Шакья была фактически изолирована от нового мира, который зарождался в долине Ганга. Новомодные идеи были чужды большинству ее жителей. Хотя и в Шакью, по всей очевидности, проникли известия о мятежном движении лесных монахов-отшельников, и это будоражило молодого Гаутаму. Как мы убедились, в палийских канонических текстах содержатся лишь самые скупые сведения о решении Гаутамы уйти от мирской жизни, однако существует и другой, более детальный рассказ об этом событии, раскрывающий подлинный смысл обряда паббаджджа[38]. Его можно найти в появившихся значительно позже подробных, сопровождаемых комментариями жизнеописаниях Гаутамы, каким, например, является Ниданакатха, относящаяся, вероятнее всего, к V в. до н.э. И хотя это событие описано только в более поздних канонических текстах буддизма, сама легенда о нем должна быть не менее древней, чем палийские сказания. По мнению ряда ученых, более поздние логически последовательные биографии Гаутамы восходят к древним устным сказаниям, созданным примерно в то же время, когда и Палийский канон, т.е. примерно через сто лет после смерти Гаутамы.

В палийских легендах тоже можно найти упоминание об этом событии, только приписывается оно не Гаутаме, а одному из его предшественников, — будде Випашьине[39]. Таким образом, эту легенду можно рассматривать как архетип события, которое должно присутствовать в жизни каждого, кто стал буддой. Она не опровергает содержащейся в Палийском каноне версии ухода Гаутамы в монашество и вместе с тем не претендует на историческую достоверность в современном понимании. Напротив, эта мифологическая история с вмешательством божественных сил и волшебством представляет собой не что иное, как просто еще одно альтернативное толкование сакрально важного события — паббаджджа. Каждый будда — и Гаутама не менее, чем Випашьина, — был обязан предпринять этот шаг в начале своего духовного пути; в принципе, каждый, кто ищет просветления, должен пройти через отказ от благ мирской жизни. Следовательно, эту историю можно признать чуть ли не парадигмой духовности «осевого времени». Она показывает, что человек полностью и всесторонне, как того требовали духовные учителя «осевого времени», постиг трагичность своего положения. Только тот, кто прочувствовал неотвратимость боли и страданий человеческой жизни, способен взойти к своей исходной человеческой сущности. История ухода из мира, о которой повествует Ниданакатха, универсальна и исполнена символического смысла: не осознавший пытается отгородиться от страданий мира, предпочитая считать, что они никак не касаются его лично. Подобная позиция не только неразумна (сама жизнь в любой момент опровергнуть ее, потому что чаша страданий никого не минует), но и вредна — тем, что запирает человека в плену опасных заблуждений, тем самым препятствуя нравственному совершенствованию.

Итак, как повествует Ниданакатха, когда Сиддхартхе было всего пять дней от роду, его отец Шуддходхана пригласил более сотни браминов на церемонию выбора сыну имени. Они должны были осмотреть тело младенца в поисках особых знаков, которые могли бы помочь определить уготованную ему судьбу. Восемь браминов предсказали мальчику сияющее будущее: он станет либо буддой, утверждали они, либо величайшим из царей, который будет управлять всем миром. У него будет божественная колесница, каждое из ее четырех колес будет катиться в одну из четырех сторон света. Став Царем мира, он будет разгуливать по небесам в окружении собственного воинства и «поворачивать Колесо Праведности», устанавливая справедливость и праведную жизнь во всей Вселенной. Образ вселенского царя, который правит во имя блага всего мира, несомненно, складывался под влиянием культа монарха, который набирал силу в царствах Кошале и Магадхе, тем более что монархия в ту пору была прогрессивной формой правления. Этот образ идеального вселенского правителя (Чакравартина, вращающего колесо) будет преследовать Гаутаму в течение всей жизни и превратится в его альтер эго, олицетворяя антипод всего, что он свершит в жизни. Чакравартин должен быть могущественным правителем, и его царствование должно принести пользу всем людям на земле, но — не просветленным, поскольку его власть основывается на силе. Однако с уверенностью утверждать, какая именно участь из этих двух уготована младенцу, брамины не могли. Лишь один из них, брамин по имени Конданна, сказал, что Сиддхартха никогда не будет Чакравартином, совсем наоборот — он откажется от счастливой жизни и станет буддой, которому суждено снять пелену невежества и незнания с глаз мира[40].