Читаем Бубен полностью

Бубен

В небесах || прозорных как во́лен яС тобой, || ущербное сердце –Утомился я, утомился от во́леньяИ ты на меня || не сердьсяВидишь, видишь || своды || о́глядиВ нутренний сви́лись || крутень,Холодно в моросящей мокряди,Холодно || в туни буден.Небесами моросящими выплачусь –Сжалься, сердце, червонный витязь,В чащи сильные || синевы влачусь,Мысли клубчатые, рушьтесь || рвитесь!Витязь мается алостью истязательной,Рдяные в зенках зыбля розы,Побагровевшими доспехами вскройся,Брызни красной || сутью живительнойВ крутоярые стремнины || затениЗатени, || затени губительной.

Послесловие

I

Осада неба

Сердец отчаянная трояНе размела времен пожар еще,Не изгибайте в диком строе,Вперед, вперед, вперед, Товарищи!Эй, эй! Один склоняет веки,Хватая день губами мертвыми,Взвивайте горы, грозы, реки –Он наш, он наш, он вечно горд вами!Эй, эй! Он брат нам, брат нам, брат намЕго, его земель и прав длинна…Не будет здесь на ветре ратномЕго дыхание окровавлено.Увидите: на море этоНа сухопутье и на воздухе!Такая ль воля – не допета,Пути ль не стало этой поступи…Гляди, гляди больней и зорче,Еще, еще, еще на мир очуй,Мы бьем, мы бьем по кольцам корчей,Идем, идем к тебе на выручу.

II

«Бубен» может быть первый звук удара подросшего человечества – в неизбежное.

Звук этот верно очень слабый, еле слышный чужому уху: ведь сомлевшая во сне роста рука еще не изловчилась, не приноровилась. Вы его наверное и не услышите. Вы ведь землею беспутной лежите под несущейся в схватку первою сотней. Вам обидны еще удары копыт по вашим лицам – удары вовсе не в обиду вам нанесенные. Вы еще слишком заняты этой обидой, вы разбираетесь во множестве мелькнувших подков и говорите: «Он не нашего роду – эти бьющие нас по ушам и носам и не имеющие нашего вида – т. е. даже права равенства». И в вашей обиде о праве вы не посмеете услушать где-то вдали с крыла затрепетавшего, взброшенного бубна.

Бубенщик выбит из седла на скаку: из рук его вылетел Бубен, покатился, покатился и обернулся маленьким веночком на могилу.

В этот год, когда редко у кого нет счета со смертью можно ли спокойно говорить о ценности стихов с ней воевавших? Нет – они бесценны!

Потому, что о них нельзя уже торговаться.

За них только можно купить немного ВЕЧНОЙ ВЕСНЫ, остановившейся в своей походке: Божидар умер 20-ти лет.

Он был всегда немного сумрачный, но веселый, очень любил солнце, упрямый в труде, верный в словах и был очень, страшно добрый.

Доброту нельзя убить ни отчаяньем, ни насмешкой. Её может опрокинуть только сзади подкравшаяся смерть.

Мы её и проклинаем за него.

Бубен же, ставший веночком, мы красиво украшаем и кладем на книжные полки – пыльные кладбища человеческих мыслей, чтоб его свежестью, отомстить ей, показать ей как мы её ненавидим.

Тем же, кто нескоро еще прибудут из будущего и победив её, сделают полезным домашним животным – мы говорим: «Был среди нас юноша расшибишийся на всем скаку в начале великой битвы со смертью». Сверкающие сабли нашей закаленной ненависти поднялись как волосы от ее близости, когда он уронил свой «Бубен». Загоритесь же и вы гневом к ней и впрягите её в тяжелый плуг вашего ума, хлеща и понукая, покуда не взроет она землю под новое племя, бесясь от принудительной работы на отмщающих победителей.

Николай Асеев

1916 г. март.