Елена Гришко

Brunello di Montalcino

Лучи полуденного тосканского солнца игриво скакали по кромке бокала в руке Марко. Откинувшись в кресле, он медленно поставил тот на край стола и заложил руки за голову. Рубиновая тень упала на газету. Чуть повернув голову, Марко лениво скользнул взглядом по верхней странице. Сегодняшняя. Он потянулся к портсигару на столе, не спеша раскурил сигару и наконец взял в руки газету.

«Уго, чёрт возьми! И как это тебе удаётся?!» – невольно усмехнулся Марко, держа сигару в зубах, от чего над страницами проплыло облачко дыма, которое он попытался смахнуть рукой.

Он отложил газету, устроился поудобнее, закинув ноги на скамью рядом, глубоко затянулся.

Да, он был счастлив! У него было почти всё, о чём только можно было мечтать. Но искорки в уголках тёмно-карих глаз сменились печалью. Взгляд уже был направлен не на цитрусовый сад перед просторной верандой, а словно куда-то глубоко внутрь. Мечтать…

Разве мог он посметь об этом мечтать всего семь лет назад, валяясь на спине и корчась от боли в полузасыпанном окопе, слыша крики раненых, последние стоны умирающих и рокот приближающегося танка? Всё, о чём он думал в эти бесконечные минуты – «Лишь бы всё закончилось быстро. И чтобы мать смогла это вынести. Она ведь столько всего натерпелась….А ведь она так хотела внуков. А он – стать хорошим человеком и никогда не повторять ошибок отца. А ещё ребята, с которыми они вместе планировали….» Мощный хлопок, комья грязи, пыль, осколки и тишина. «Ну вот и всё. Спасибо, Господи. Только бы мама…» Веки сомкнулись, голова рывком скатилась к плечу.

Свет больно бил в глаза. С левой стороны по-прежнему царила зловещая тишина. Справа, сквозь звон, кажется, слышались какие-то звуки. Марко попробовал пошевелиться, отчего шум в голове отдался пульсирующей болью. Он резко попытался приподнять туловище и, чуть не потеряв сознание от этого движения, схватился за виски. Выругался и уставился на ладони перед собой. «Что ж, по крайней мере теперь понятно, почему слева так тихо» – подытожил, растирая пальцами липкую бардовую кашицу. Он подумает и займётся этим позже. Сейчас нужно понять, что произошло и найти остальных – «Интересно: Амато, Уго, Руджеро, Энрике… кто-нибудь из них выжил?» Обтерев внутреннюю сторону ладоней о китель, Марко начинает отодвигать от себя холмики земли с чем-то…он надеялся, убеждал себя, что это просто грязь, с кусочками известняка, обломками черепицы, влажная от, возможно, на днях прошедшего дождя. Как тогда в детстве, когда банда сорванцов – гроза спокойствия всех ферм вдоль их любимой речушки – копала червей, разоряя корневище под любимой яблоней в саду синьора Калоджеро. Их банда.

Нужно действовать быстрее и попытаться найти ребят. Стисни зубы, не обращай внимания на боль, Да, кусочки черепицы, известняка и дождь…с металлическим привкусом…Начинает предательски щипать в уголках глаз. И вот, наконец-то, он бредёт вдоль того, что совсем недавно было их лагерем. Спотыкаясь на каждом шагу, озираясь по сторонам, бросаясь к каждому телу, заглядывая в застекляневшие глаза и дрожащей рукой касаясь запястья и шеи, тщетно надеясь услышать признаки жизни. Двоих из них он уже нашёл. Они и здесь лежали рядом – так же, как всегда держались вместе при жизни. Энрике и Амато, имея разницу в возрасте всего в день, будучи немного старше остальных и являлясь негласными предводителями их шайки, регулярно находили ребятне интересные, но не всегда безопасные занятия. Они всегда приходили на выручку самому неудачливому "разбойнику" компании и получали словесные тумаки за все совместные выходки. А теперь их не стало. Теперь он, Марко, должен узнать судьбу остальных, обязан вернуться домой и взвалить на свои плечи заботу об их семьях. Он их не подведёт.

Уже на закате Марко находит его. Упав на колени, боясь сделать решающее движение рукой, которое окончательно и бесповоротно подтвердит его опасения, он долго смотрит на такое бледное и безжизненное лицо Уго. Заходящее солнце бросает обманчивые тени и от того кажется, что веки на неподвижном лице приходят в движение. И тут Марко чуть не подавился собственным дыханием – "Что это? Хрип?" Внезапно раздавшийся кашель заставляет его стрелой рвануться к другу. Вцепившись в ворот, похлопав по щекам, и, наконец, встретившись с изумлённым и определённо живым взглядом всё ещё заливающегося кашлем Уго, Марко взводит взор к небесам и разряжается слезами и смехом.