Читаем Бруклин полностью

Он внимательно вгляделся в ее лицо, помолчал. Эйлиш ответила ему спокойным, выжидающим взглядом.

– Меня поразило, что девушка вроде вас не может найти в Ирландии работу. Когда я услышал от вашей сестры, что работы для вас там нет, то изъявил готовность помочь вам перебраться сюда. Вот и все. К тому же нам в Бруклине нужны ирландки.

– И что, вам любая сойдет? – спросила Эйлиш.

– Не злитесь. Вы же сами спросили, почему я это делаю.

– Я очень вам благодарна, – сказала Эйлиш – тоном, к которому иногда прибегала ее мать, сухим и формальным. Сознавая, что отец Флуд не разберет, искренне она говорит или нет.

– Из вас получится прекрасный финансовый работник, – сказал он. – Но первым делом – бухгалтерия. И больше никаких слез. Договорились?

– Больше никаких слез, – тихо ответила Эйлиш.

Вернувшись на следующий вечер с работы, она увидела принесенную отцом Флудом стопку книг, а с ней гроссбухи, тетради и набор ручек. Он также договорился с миссис Кео, что в дни занятий та станет готовить для Эйлиш бутерброды – без всякой дополнительной платы.

– Ну, это будет всего лишь ветчина или ломтик языка, немного салата и темного хлеба, – пояснила миссис Кео. – Я сказала отцу Флуду, что на небесах мне уже уготована награда, об этом я позаботилась, большое спасибо, а он передо мной в долгу, который я хотела бы получить еще здесь, на земле. И поскорее. Знаете, самое время, чтобы кто-нибудь объяснил ему это.

– Он очень милый, – сказала Эйлиш.

– Он мил с теми, с кем мил, – отрезала миссис Кео. – Однако я терпеть не могу священников, которые все время потирают руки и улыбаются. Особенно много таких среди итальянцев, и мне они не нравятся. Лучше бы он держался с большим достоинством. И это все, что я могу о нем сказать.

Некоторые из учебников оказались простыми, один-два выглядели настолько элементарными, что Эйлиш подивилась, как могут такие использоваться в колледже, зато первая глава из руководства по коммерческому праву стала для нее совершенной новостью, к тому же Эйлиш не понимала, какое отношение все это может иметь к бухгалтерскому делу. Чтение было трудное, со множеством ссылок на судебные решения. Оставалось надеяться, что коммерческое право – не самая важная часть обучения.

Постепенно она привыкала к расписанию Бруклинского колледжа – трехчасовые занятия с десятиминутными переменами, – к принятому там странному обыкновению объяснять все, начиная с азов; это относилось даже к такому простому делу, как записи в гроссбух сумм, поступающих в банк и выдаваемых им, с указанием даты и имени того, кто внес или забрал деньги или выписал чек. Ничего сложного тут не было, как и в видах банковских счетов или процентных ставок. А вот когда дело дошло до выставления годовых счетов, выяснилось, что принятая здесь система сильно отличается от уже освоенной Эйлиш, включает в себя намного больше дополнительных факторов и сложных подробностей – к примеру, клиенту полагалось указывать свой город, штат и выплаченные им федеральные налоги.

Она жалела, что никак не научится отличать евреев от итальянцев. Кое-кто из евреев носил ермолки, а людей в очках среди них было гораздо больше, чем среди итальянцев. Но в большинстве своем студенты были смуглыми, кареглазыми, прилежными молодыми людьми с серьезными лицами. Женщин в ее группе насчитывалось очень мало, а ирландки так и вовсе ни одной, как, впрочем, и англичанки.

Все студенты, казалось, знали друг друга и разгуливали стайками. Впрочем, с Эйлиш они были вежливы, уступали ей место в аудитории, старались, чтобы она чувствовала себя непринужденно, вот, правда, проводить ее до дома никто не предлагал. Никто не задавал ей личных вопросов, не садился рядом с ней больше одного раза. Аудитории в колледже были намного просторнее тех, к каким Эйлиш привыкла в родном городе; возможно, поэтому, думала она, обучение и происходит тут медленнее.

Преподаватель коммерческого права, приходивший по средам после первой перемены, был явным евреем; она полагала, что фамилия Розенблюм – еврейская, однако он отпускал шутки насчет евреев, а с другой стороны – акцент его, по представлениям Эйлиш, ничего общего с итальянским не имел. Говорил он самоуверенно и постоянно предлагал студентам представить, что каждый из них – президент огромной корпорации, поогромнее даже, чем у Генри Форда, и судится с другой корпорацией или с федеральным правительством. Розенблюм брал реальные дела и на их примере разбирал спорные вопросы. Он знал имена и послужные списки юристов, которые их вели, знал особенности характера судей, выносивших решения по этим делам, а также тех, кто рассматривал их в апелляционных судах.