Читаем Брудершафт с Терминатором полностью

Но он не ушел, он с кем-то говорил по телефону, а потом вновь появился в комнате. Стоял и смотрел на нас, лицо его казалось растерянным. Это было так непривычно, никогда раньше я не видела у него такого лица, мне стало мучительно жаль его, себя, свою жизнь, разбившуюся в осколки. «Ничего не поправишь», — подумала я и улыбнулась ему.

— Девочка моя… — сказал Алексей, слова дались ему с трудом, но он смог справиться с собой, подошел ближе и спокойно сказал:

— Саша, мы уезжаем, помоги маме собраться. Мама плохо себя чувствует. Принеси ей платье и туфли.

— А куда мы уезжаем? — спросила Сашка.

— Далеко, — ответил он, — очень далеко.

* * *

Мы уже давно живем за границей и об отъезде заговариваем все реже. Я не верю, что мы когда-нибудь вернемся. И мой ребенок, который скоро родится, родится здесь.

Я наблюдаю, как Сашка бегает наперегонки со щенком, которого Алексей подарил ей на день рождения, и улыбаюсь. Вот Алексей подходит, наклоняется к моему лицу и говорит тихо:

— Я люблю тебя… — А я глажу его пальцы и прижимаюсь к ним щекой. Иногда мне хочется спросить: ты знаешь? Ты ведь догадался? Конечно, он знает, оттого мы и не спешим возвращаться.

Жизнь идет неторопливо, счастливо, и я почти забыла… почти…. Только иногда среди ночи я просыпаюсь в холодном поту, смотрю в потолок и вижу: вот я хватаю пистолет, набрасываю плащ и бегу из дома. Улица пустынна, свет фонаря, дождь… Дождь хлещет меня по лицу, я не знаю, куда я бегу, зачем. И едва не попадаю под колеса машины, скрипят тормоза, распахивается дверь, и появляется Парфенов.

— Ангелина Петровна, дорогая, — говорит он, бросаясь ко мне. Выстрел, и он падает на асфальт. Его шофер смотрит на меня в замешательстве, а его рука тянется к карману пиджака, и я стреляю опять. Кровь в свете фар, прямо у меня под ногами, ее уносит поток воды…

Алексей кладет мне руку на лицо и шепчет:

— Спи, это только сон, просто дурной сон…

Я прижимаюсь к нему и думаю: «Он прав. Так и есть. Ничего не было. Есть он и я. Убийца моего мужа, которого я давно простила. Разве он мог поступить иначе? Кто поймет это лучше меня…»