Читаем Британец полностью

Тебе все-таки удалось приподняться на локтях, и ты увидел разбросанные вокруг шлюпки, десять при первом подсчете, двенадцать — при втором, и, кажется, столько же плотов с людьми. Весла почти на всех шлюпках были опущены на воду, хотя никто не греб, не тратил понапрасну силы, ведь люди, покачивавшиеся на воде, наверное, давно были мертвы, но стоило лишь на минуту закрыть глаза, шлюпки переместились, словно отброшенные мощным порывом ветра, словно по раз и навсегда установленным правилам передвинулись, а прежде казалось, что они стоят на месте, вяло покачиваясь на волнах. На самом деле они плавали вокруг тебя, но голоса перекликавшихся раздавались все реже — звучали имена, иногда ответные возгласы, потом опять ты слышал то вскрик, то жалобный вопль, которые тут же умолкали: кто-то на шлюпке узнал знакомого в одном из погибших, в одном из качавшихся на волнах мертвецов, чьи лица казались тебе неразличимо похожими. Ты разглядел их — с желтоватой кожей, припухшие, и каждый из них вполне мог быть и кем угодно другим — машинист, который некоторое время медленно-медленно кружил возле тебя, вполне мог быть моряком из той судовой команды, увезенным, как и ты, с острова Мэн, или Профессором, или одним из твоих соседей-итальянцев, и в конце концов ты перестал обращать внимание, даже если чья-то голова задевала край твоего плота.

Все трудней становилось открывать глаза, так ты был разбит. И скоро ты не смог приподняться, руки подгибались, но на участке моря, который ты видел, не меняя своего положения, появлялись шлюпки, то сразу несколько, то одна-две. Значит, время шло, и сколько бы глаза ни оставались закрытыми, небо не исчезало, и море не исчезало, и новый день неудержимо близился к своему полдню и к своему вечеру, вопреки явному сбою в потаенной механике времени.

Заливавшая тебя вода уже не была теплой. Обжигало холодом, перехватывало дыхание, а спустя миг ты, жадно хватая ртом воздух, ощущал, как сбегают по твоим рукам струи воды, словно выступившие над кожей жилы, в которых застывала кровь. Ты все же смог чуть приподнять голову и увидел свою грудь, ноги, увидел пижаму, словно окаменелую, хотя дул ветер, жесткие складки материи, прилипшие к телу, ты увидел даже зеленовато-серые пальцы своих босых ног.

Твой взгляд почти машинально скользнул на чуть посветлевшую облачную пелену. Потом он застыл над поверхностью воды, и опять возникли шлюпки и ты подумал: пусть они наконец исчезнут, пусть уплывут, растают в тусклом пятне света у горизонта, тогда ты бы перестал надеяться, что шлюпка плывет к тебе, всякий раз, когда одна из них случайно немного приближалась и ты слышал голоса людей. Появление шлюпок удивляло тебя, но если они пропадали из поля зрения, ты с трудом, миллиметр за миллиметром, поворачивал голову, чтобы увидеть в сером полукруге нос или корму, и увидеть вдали, где сходились море и небо, зазор между ними, узкую полосу, которая не была ни морем, ни небом.

Ты все чаще закрывал глаза, и, кроме звуков, которые еще долетали до тебя, не было ничего — только море, простершееся над всеми границами. Голова перестала болеть, место боли заняло отупение, холод ощущался как щекотка, и когда вода стекала с тебя, тело словно тяжелело. Казалось, весь мир отступает дальше и дальше, и, вероятно, ты даже не заметил, когда и правда подплыла шлюпка, которая вдруг закачалась возле твоего плота, словно была рядом уже давно.

Борт шлюпки толкнул твой плот, раздался скрежет, звук, пришедший словно из глубины моря, и если ты еще мог что-то видеть, то, кажется, различил, словно через увеличительное стекло, людей, по очереди наклонявшихся над тобой, ты увидел их как сквозь толщу льда и, может быть, услышал — они говорили о тебе. Ты давно уже не мог ни повернуть, ни приподнять голову, перестал что-либо ощущать, ты смотрел на людей широко раскрытыми глазами и видел, как они разевали рты, точно рыбы за стеклом аквариума. Кажется, они спорили, и всякий раз, когда кто-то показывал на тебя, палец преломлялся под прямым углом, но ты не чувствовал, движутся твои зрачки следом за ним или уже нет.

Потом остался, наверное, лишь плеск и еще, может быть, обрывки, клочки слов, и когда кто-то в конце концов толкнул тебя веслом, оно застыло, не достигнув твоего тела, хотя раздался стук, вызвавший гулкое эхо, будто в огромном пустом помещении. Он толкнул веслом твою голову, но ты ничего не почувствовал, весло опять остановилось на полпути, словно ударилось в стеклянную стену, а когда весло толкнулось в твою грудь, раздался скрежет, точно по льду, и, наверное, где-то над твоей грудью осталась белая полоса; потом весло царапнуло по стеклу вдоль ног, тот человек несколько раз попыт&тся перевернуть тебя, но безуспешно, и опять он ткнул тебя веслом, и всякий раз при этом раздавался иной звук, наконец он обернулся назад, кажется к людям, сидевшим и стоявшим в шлюпке, и дал знак плыть дальше.