Читаем Бриг «Меркурий» полностью

Ушаков снова стал преследовать неприятеля. Утро было сумрачное. Шквалистый ветер разводил волну. Серое море, белевшее гребешками, было усеяно судами всех рантов, с риском для рангоута несших большую парусность. Там и тут ныряли в волнах, окатываясь пеной, могучие корабли. Легкие бригантины, кирлангичи, шебеки, чертя бортами воду, то и дело скрывались в провалах между волн и снова взлетали на гребне. То там, то тут гремели выстрелы, и дым рваными клочьями бежал по ветру над самыми волнами. Капудан-паша и основное ядро флота быстро удалялись. Два корабля, сильно поврежденные накануне, отставали.

Это были шестидесятишестипушечный «Мелеки-Бахри» («Владыка морей») и «Капитание». К десяти часам оба эти судна были отрезаны от своих, и «Мелеки-Бахри» сдался вместе с шестьюстами человек экипажа. Старый воин Сеид-Бей, отстреливаясь, не сдавался. Он был уверен, что капудан-паша не покинет его в беде. На это рассчитывал и Ушаков. Ом продолжал преследование, намереваясь завязать бой, когда капудан-паша повернет обратно. Между тем в погоню за «Капитание» был послан бригадир Голенкин с двумя кораблями и двумя фрегатами. Корабль «Святой Андрей» первый настиг Сеид-Бея и открыл беглый огонь. На «Капитание» был сбит фор-марсель, и ход его замедлился. Подоспели «Преображение» и «Святой Георгий». Окружив Сеид-Бея, они старались заставить его сдаться, стремясь по возможности сберечь прекрасное судно. Но старый турецкий адмирал не спускал флага, яростно защищаясь. Между тем капудан-паша продолжал убегать, не помышляя о выручке своего наставника и руководителя.

— Пожалуй, не вернется Гуссейн, как полагаете? — сказал Ушаков, обращаясь к Ельчанинову.

— Нет, ваше превосходительство. У них повадка известна: как получат по шее, так дуют до Стамбула без памяти. В Босфоре только в себя придут.

— Экая свинья! — искренне возмутился Ушаков. — Бросил старика и бежит во все лопатки, не угонишься.

И адмирал отдал приказ: «Рождеству Христову» повернуть к «Капитание», остальным продолжать преследование и истребление турецких судов. «Рождество Христово», повернув, быстро приближалось к сражающимся. «Капитание», накренившись, медленно двигался, тяжело переваливаясь с волны на волну. Снасти его повисли, паруса были изорваны, но обкуренные порохом борта то и дело сверкали молниями выстрелов и дым окутывал израненный корабль. Его окружали русские корабли, время от времени давая залп и требуя сдачи, но Сеид-Бей отвечал на это только выстрелами. Ушаков, с юта своего корабля наблюдавший неравный бой, опустил трубу и, обернувшись к своим офицерам, сказал:

— Молодчина, старый волк! Как дерется, а? — И его голос дрогнул от волнения. — Ну, однако мы его сейчас соструним!

Адмиральский корабль на всех парусах подлетел к своим кораблям, медлившим решением участи «Капитание».

***

На палубе турецкого корабля был хаос: деревянные обломки, подбитые пушки, трупы, лужи крови. В промежутках между залпами раздавались вопли и стоны раненых.

На юте возле разбитого штурвала стоял небольшой старик в чалме. Его горбоносое лицо было гневно, острая жидкая борода дрожала от ярости. В руке он держал пистолет со взведенным курком и высоким тенором отдавал приказания. Люди сломя голову кидались выполнять их. Восемьсот человек экипажа трепетали от звука этого голоса.

В недрах корабля, в темной жилой палубе, под офицерскими каютами была небольшая каюта с дубовой дверью. В ней с самого начала сражения были заперты шесть пленных русских матросов. Часовой стоял у двери, но когда он почувствовал, что судну грозит гибель, он бросил свой пост и убежал на верхнюю палубу, стараясь не попадаться на глаза офицерам. Заметив отсутствие часового, пленные решили вырваться на свободу. Они по очереди пробовали вышибить дверь, но она не подавалась.

— Стой, ребята! — сказал старший из них, белокурый гигант Овсянников. — Я, кажись, нашел способ.

Он стал плечом к дверям и велел остальным стать за ним, друг за другом, схватив руками один другого.

— Раз, два, взялись!

И живой таран стал раскачиваться, ударяя Овсянниковым в дверь. Дверь затрещала и стала подаваться.

— Идет! — обрадовались матросы и с новой энергией стали бить в дверь.