Шон не спросит, что за мужчина ей звонил. Он не спросит, спала ли она с ним раньше и спит ли сейчас. Он не спросит, потому что это никак не влияет на его отношение к ней.

Жаль, что для нее все иначе.

4

Временами Биллу Уилсону казалось, что ему пора на пенсию. Такие грустные мысли посещали его, когда жена упрекала его за то, что он разговаривает с их двумя детьми-подростками «как на допросе» или когда (как прошлой ночью) он отправил полицейскую машину без опознавательных знаков сопровождать дочку, Лайзу, домой из клуба. Смешно, на самом деле. После недавнего убийства ему следовало посылать машину за Робби, их сыном. Оба они подняли бы шум, если бы заметили. Нелегко иметь отца-полицейского. Когда Лайза жаловалась, что он уж слишком о ней печется, он только и мог сказать: «Я мужчина. И я знаю, что у мужчин на уме».

По долгу службы ему приходилось влезать в головы разнообразных мерзавцев. Билл подозревал, что если бы его домашние догадались, чем подчас бывает занята его голова, они бы давно собрали вещички и переехали от него.

Говоря Роне Маклеод, что убитый был обыкновенным мальчиком по вызову, хотя и не самым дешевым, он ошибался. Здесь, в Глазго, в соответствующих кругах его не знали, но и на залетную птицу он не был похож. Если он и состоял в деле, то, видимо, совсем недавно. Только и успел, что умереть.

Билл рассматривал фотографию, лежавшую перед ним на столе. Как правило, в будках моментальной фотографии снимались смеха ради. Два-три оскалившихся лица, красные от вспышки глаза.

Эта фотография была совсем другого рода.

Мальчик старательно позировал перед камерой. На нем была застегнутая на все пуговицы рубашка с маленьким воротником и нарядный синий пиджак.

Пригладить густые волнистые волосы для съемки так и не удалось, и челка упорно падала на лоб, отчего он выглядел по-особому ранимым. И ошибиться было невозможно. Овал лица, тонкий нос, глаза. Несомненное сходство с Роной.

Билл откинулся на спинку старого кожаного кресла, которое он не позволил выкинуть, когда в его офисе меняли мебель. И пусть начальство считает, что кресло уродует обстановку, в нем ему хорошо думалось.

Он был уверен, что мальчик не занимался проституцией. Он не показался ему профессионалом ни в той вонючей квартире с веревкой на шее, ни на этой фотографии. Зачем ему нужна была эта фотография? Билл подумал о своем собственном сыне. Шестнадцать лет, а куда менее серьезный на вид. Для чего Робби могла бы понадобиться такая официальная фотография? Может, для удостоверения личности?

Он выпрямился и нажал кнопку у себя на столе. После нескольких настойчивых звонков дверь открылась, и в щель просунулась голова констебля Дженис Кларк.

— Проверьте университеты и колледжи, Дженис. Узнайте, не бросил ли кто из студентов посещать занятия.

— Думаете, он был студентом, который так подрабатывал?

Они уже предостерегли одну университетскую газету от публикации объявлений о найме в местную сауну «студенток, желающих заработать». Главный редактор тогда изъял объявление из готовящегося к печати номера, но с большой неохотой. Для него это был законный способ заработать себе на образование.

— Повидайтесь с редактором той газеты. Узнайте, не приносили ли им объявлений о работе для молодых людей.

Дженис брезгливо подняла брови.

— И соедините меня с доктором Маклеод. Может быть, она нашла что-нибудь в подтверждение этой версии.

Но доктора Маклеод не было на месте.

— Крисси говорит, она ушла два часа назад и до сих пор не вернулась. У нее свидание с каким-то загадочным незнакомцем, говорящим сексуальным голосом.

— Констебль…

— Это слова Крисси, сэр, не мои. Они сами перезвонят, когда будут какие-нибудь новости.

В любой день и час галерея и музей Кельвингроув были полны посетителей. В это утро туда пришла группа студентов из художественного училища Глазго. Студенты, примостив на коленях этюдники, расположились на ступенях южной лестницы. До чего же хорош главный зал, думала Рона, каждый уровень — сам по себе произведение искусства. С балкона второго этажа вниз глядели статуи, чей гладкий белый мрамор она так любила трогать в детстве. Лучи весеннего солнца, проходя сквозь цветное оконное стекло, рассыпались по темному полированному дереву дрожащими радугами.

Вереница младших школьников потянулась в зал с динозаврами. Рона последовала за ними, наблюдая, с каким изумлением они глазеют на гигантские скелеты. Один светловолосый малыш стоял немного поодаль и щурился в микроскоп, разглядывая окаменевшие останки ископаемого москита, который был навеки замурован в капле древесной смолы, превратившейся в янтарь. Настоящий Парк Юрского периода в Глазго, пришло в голову Роне. Но что тут плохого, если это заставляет ребенка думать и пробуждает любознательность?

Отец часто приводил ее сюда, и они вместе бродили по бесчисленным залам, и она без конца задавала вопросы. Отец отвечал на все. Большую часть ответов он выдумывал, как она понимала сейчас, но это не имело значения, потому что его увлеченность и любознательность были неподдельными, и он передал эти свойства ей.