Читаем Браво полностью

– Благословение умирающего отца скрасит твою жизнь, Якопо, – добавил он после короткого молчания, – и прольет мир на твои последние минуты.

– Так и будет, отец.

Грубый стук в дверь прервал их прощание.

– Выходи, Якопо, – послышался голос стражника. –

Совет требует тебя!

Якопо почувствовал, как вздрогнул отец, и ничего не ответил.

– Может быть, они позволят тебе побыть со мной еще немного, – прошептал старик. – Я не задержу тебя долго.

Дверь отворилась, и свет лампы озарил фигуры отца и сына. Стражник сжалился и закрыл дверь, снова погрузив все во тьму. Якопо успел в последний раз взглянуть на отца. Смерть уже витала над стариком, но глаза его с невыразимой любовью глядели на сына.

– Он добрый… Он не уведет тебя отсюда! – прошептал несчастный.

– Они не могут оставить тебя умирать одного, отец!

– Мне хочется, чтобы ты был рядом со мной, сынок…

Ты ведь сказал, что мать и сестра умерли?

– Да.

– А ведь сестра твоя была еще так молода!

– Обе умерли, отец.

Старик тяжело вздохнул и замолк. Якопо почувствовал, как отец в темноте ищет его руку. Он помог ему и почтительно положил руку отца себе на голову.

– Да благословит тебя пречистая дева Мария! – зашептал старик.

Вслед за торжественными словами раздался прерывистый вздох. Якопо низко опустил голову и стал молиться, Воцарилась глубокая тишина.

– Отец! – позвал он вскоре, вздрогнув при звуке собственного приглушенного голоса.

Ответа не было. Протянув руку, Якопо почувствовал, что тело старика холодеет. Скованный отчаянием, Якопо вновь склонил голову и начал горячо молиться за усопшего.

Когда дверь камеры отворилась, Якопо, исполненный достоинства, присущего людям мужественным, которое лишь укрепилось благодаря только что описанной сцене, вышел к стражникам. Он протянул вперед руки и стоял неподвижно, пока надевали наручники. Затем вся процессия двинулась обратно к залу тайного судилища. Через несколько минут браво вновь стоял перед Советом Трех.

– Якопо Фронтони, – начал секретарь, – тебя обвиняют еще и в другом преступлении, которое совершено недавно в нашем городе. Знаешь ли ты благородного калабрийца, домогавшегося звания сенатора, который уже долгое время жил в Венеции?

– Знаю, синьор.

– Приходилось ли тебе иметь с ним какие-нибудь дела?

– Да, синьор.

Этот ответ был выслушан с явным интересом.

– Знаешь ты, где сейчас находится дон Камилло Монфорте?

Якопо колебался. Учитывая огромную осведомленность Совета, он сомневался, разумно ли отрицать свою причастность к побегу влюбленных. И, кроме того, в ту минуту ему тяжело было лгать.

– Не можешь ли ты сказать, почему молодого герцога нет сейчас в его дворце? – повторил секретарь.

– Ваша милость, он покинул Венецию навсегда.

– Откуда ты знаешь об этом? Неужели он сделал поверенным своих тайн наемного убийцу?

Улыбка на лице Якопо выражала такое безграничное презрение, что при виде ее секретарь тайного трибунала снова уткнулся носом в бумаги.

– Я повторяю вопрос: он доверял тебе?

– В этом деле, синьор, доверял. Дон Камилло Монфорте сам сказал мне, что никогда не вернется в Венецию!

– Но это невозможно! Ведь тогда он должен навсегда оставить все свои надежды и лишиться огромного состояния!

– Его утешает любовь знатной наследницы и ее богатство.

Несмотря на приобретенную долгим опытом сдержанность и привычное достоинство, которое они всегда сохраняли при исполнении этих таинственных обязанностей, среди судей снова произошло замешательство.

– Пусть стража выйдет, – произнес инквизитор в красной мантии.

Когда приказание было исполнено и в зале остались только члены Совета Трех, обвиняемый и секретарь, допрос продолжался, и сенаторы, полагавшие, что их маски производят впечатление на браво, и прибегая ко всякого рода коварным трюкам, задавали вопросы.

– Ты сообщил важную весть, Якопо, – продолжал человек в алой мантии. – Если ты будешь благоразумен и расскажешь нам все подробности, это может спасти тебе жизнь.

– Что же вы хотите от меня услышать, ваша светлость?

Ясно, что Совет знает о побеге дона Камилло, и я никогда не поверю, что глаза, которые постоянно открыты, не заметили исчезновения дочери покойного сенатора Тьеполо.

– Ты прав в обоих случаях, Якопо! Но расскажи нам, как это произошло. Помни, твоя судьба зависит от того, заслужишь ли ты благосклонность сената.

Снова ледяной взгляд Якопо заставил его судей отвести глаза в сторону.

– Для смелого влюбленного нет преград, синьор, – ответил он. – Герцог богат и может нанять тысячи слуг, если они ему понадобятся.

– Ты увиливаешь от ответа, Якопо! Шутки над Советом не пройдут тебе даром. Кто помогал ему?

– У него много преданных слуг, ваша светлость, много смелых гондольеров и других помощников.

– Это нам известно! Но устроить побег ему помогли какие-то другие люди. Да и бежал ли он вообще?

– А разве он в Венеции, синьор?

– Об этом мы тебя и спрашиваем. В Львиной пасти найдено донесение, в нем тебя обвиняют в убийстве герцога!

– И в убийстве донны Виолетты?

– О ней там ничего не сказано. Что ты можешь ответить на это обвинение?

– Синьор, зачем мне выдавать свои тайны?

– Ах, вот оно что! Ты увиливаешь от ответа и хитришь?