Читаем Братья Ждер полностью

Пыркэлаб Оанча наполнил кубки вином:

— Я подымаю сей кубок, — сказал тот пыркэлаб, у которого был проницательный взгляд, — за государевы дела, доверенные вам. Я отослал грамоту нашим рэзешам из Текуч, дабы они немедля прибыли в крепость. Здешних ратников я держу наготове. Понял я, что орды надвигаются на нас и мы должны будем противостоять им.

— Подымаю чашу за твою милость, — ответил пыркэлаб Иван, принимая кубок.

Ионуц Ждер со вниманием смотрел на них, что-то подсчитывая на пальцах.

— Завтра его преподобие Стратоник должен быть здесь, — сказал он.

И в самом деле отец Стратоник прибыл в день, предсказанный Ионуцем.

Как и Ждер, он похудел и почернел; был изможден еще более, чем прежде, сдержан. Движения его были плавные и мягкие. Во всем его поведении чувствовалось желание стереть все воспоминания о прежнем «безумце» Стратонике. Но взгляд его светлел редко, ибо не исчезла еще привычка смотреть искоса, исподтишка, украдкой, как было ему наказано, да еще как-то снизу вверх. Он почтительно поклонился боярам пыркэлабам и не показал виду, что уже встречался когда-либо с его милостью Иваном Тудором.

— Может статься, это было в другом мире или в другой жизни, — сказал он, бросая исподлобья взгляд на боярина. — Да простят меня бояре, коли смиренно попрошу дозволения посвятить сей час молитве и отдыху.

Отец Стратоник удалился в отведенную для него келью, и Ждер тотчас последовал за ним.

Монах вытащил из мешка Часослов. Увидев входящего Ждера, отложил книгу в сторону, подождал, пока конюший устроится на краю лежанки, а сам уселся прямо на глинобитном полу возле своей сумы, поджав под себя ноги, как принято было у отшельников, — к этому он привык на Афоне.

— Ты встретил его, отец?

— Встретил. Я поступил согласно повелению и наставлениям твоей милости. Отправившись в путь, как бедный бродячий монах, я просил по дороге милостыню. Сторонился турок, останавливался у своих христианских братьев. Перед воротами того дома, где, как мне было известно, поселился боярин Миху, я стал ждать. Увидел, как вышел Григорий Гоголя. Я двинулся следом за ним. Останавливался он, останавливался и я. Однако я не приближался к нему и не показывал вида, что знаю его. Ежели заметит — пусть подойдет сам, ежели заговорит, тогда я все и выспрошу. Так я шел, пока не вышел на пустырь, где уже не встречались дома. Остановился и стал смотреть, как течет Дунай. Медленно текли его воды, у причала теснились турецкие фелюги. Проскакали мимо меня измаильтяне, я поклонился им до земли, хотя они и не взглянули в мою сторону; атамана Григория я из виду не упускал. Как только всадники промчались, я направился в переулок. Увидел там родник, струившийся в каменной чаше. Казалось, атаман Гоголя собирался утолить жажду, и я подошел вслед за ним, ожидая своей очереди.

Он сказал:

— Целую руку, святой отец. Вижу, ты собираешь подаяние.

— Ты знаешь меня? — спрашиваю его.

— Нет, — говорит Гоголя. — Но христианин знает свой долг перед странствующим монахом. Я не видел тебя раньше в этом городе.

— Ты не видел меня, ибо я только что прибыл, и долго я здесь не останусь.

— У тебя есть к кому-нибудь дело?

— Есть. Ищу я служителя, подобного твоей милости. Но не знаю — найду ли.

— Что за служитель?

— Господарский, имя его называть не дозволено. Хозяин мой повелел найти его к Дмитриеву дню. А ежели к тому дню не разыщу, то более и искать не надобно.

Гоголя допытывается:

— Можешь назвать имя хозяина, пославшего тебя?

— Не могу.

— А где он пребывает, можешь сказать?

— И где пребывает, не могу сказать.

— Тогда, отец, как же известить мне его, что тот человек, которого он ищет, находится в Брэиле? И как сделать, чтобы хозяин твоего преподобия узнал о том, что уговор остается в силе, что условия не нарушаются?

— Скажу так, — ответил я, — ты должен повстречать служителя, который мне нужен, поговорить с ним и дать немедля мне ответ; я не могу долго задерживаться в крепости Брэиле. Мне велено сегодня же отправиться обратно, как только соберусь в дорогу.

— Так вот, преподобный отец, — сказал Гоголя, — служитель тот — я. Прошу тебя — не бойся меня. Понимаю, что с опаской ты ходил вокруг. Так повелел тот, кто посылал тебя, ибо он разумный муж. Передай ему, что у Григория Погоната Гоголи одна душа, и душу эту он отдает за господа Иисуса Христа во искупление своих грехов. Как ты разыскал меня?

Ответил я ему:

— Кто ищет, тот находит, атаман Гоголя.

— Я думаю, — сказал он, — что на то воля божья. Как вошел в крепость, так сразу и нашел меня.

— Да нет, не сразу. Кружил я, будто слепец. Но господь направил меня, и вот я нашел и узнал тебя. Трудно было искать, а узнать мужчину с такими усами, да такого кудрявого легко.

— Так пожелал господь, и такова доля моя, отец, — вздохнул Гоголя. — Кажется мне, будто и я тебя знаю, хотя и не встречал до сих пор. А поступал я так, как мне было указано. Передай нашему повелителю то, что я тебе сейчас поведаю.

Ждер уселся поудобнее, поджал колени, уперся подбородком в кулак. Благочестивый Стратоник прервал на миг свой рассказ, хитро поглядывая на Ионуца.

— Продолжай, отец Стратоник.