— Как-то вечером, пожаловал к нам полоумный чернец по имени Стратоник. Это он рассказал нам о зодиачном предсказании. Затем пожелал утолить голод. И покуда ел, все выспрашивал конюшего Маноле о всякой всячине. А конюший — сам знаешь — словно зубр, идет напролом, все крушит перед собою. Взглянул он, насупившись, на монаха и велел ему бросить расспросы, ибо нет в молдавской земле человека, который бы не желал господарю здоровья и победы. А инок смиренно попросил прощения. Только вышел конюший, как он повернулся ко мне и давай выведывать, не думаю ли я по-иному. А я ему и ответила, что надо, мол, позвать сюда конюшего и спросить его еще раз, коли ты, благочестивый инок, недоволен тем, что услышал. Из разговора с ним я поняла, что он бывает на боярских сборищах. Выходит, придурковатый монах умнее, чем мы думаем. Как узнала об этом Кандакия, тут же вскочила в свой возок и помчалась за муженьком.

Пока боярыня Илисафта рассказывала все это меньшому, любуясь на него и радуясь, что он уплетает за обе щеки, конюшие — старый и молодой — уже вернулись с конного завода. Войдя в дом, они подошли к двери горницы и услышали голос боярыни. Оба остановились, выскользнули на цыпочках во двор, обошли дом и поднялись на крыльцо, обвитое диким виноградом. Удовлетворенно вздохнув, они молча уселись рядом. Так они выражали свою радость и печаль в этот час разлуки. Служитель Симиона — Ницэ Негоицэ и служитель Ионуца принесли поклажу и оружие и сложили их в углу. Пана Кира, знавшая, как легче утешить в горе человека, достала из каморы кувшин вина и поставила на стол перед конюшими. Потом принесла четыре кружки и, выйдя за дверь, стала прислушиваться. Однако мужчины молчали. Качая головой, старуха удалилась.

Сосчитав кружки, конюшие переглянулись. Лишь спустя некоторое время они поняли, что у рабыни-ключницы не только тонкий слух, но и зоркие глаза, да и считать она умеет. В тени лип у ворот показался отец Драгомир. Шагал он с трудом, пыхтя и отдуваясь. Тут же у ворот раздался конский топот. На крыльцо поднялся озабоченный старшина Кэлиман. Сосчитав кружки и удостоверившись, что их достаточно, он придвинул одну к себе.

— Готово! — улыбнулся конюший Маноле сыну.

Отец Драгомир сел и, первым осушив свою кружку, поведал достойную удивления весть о том, что не позднее как через девять дней государь повелит трубить в бучумы и поднять полки на войну. Таков единственный смысл минувшего землетрясения. Писано в Месяцеслове, говорит дьячок Памфил, что, если сотрясется земля под знаком Овна, настанет великая вражда и сеча между царями, а измаильтянка произведет на свет ведьму в человеческом обличье.

— Чур тебя, нечистая сила! — подал голос с другого конца стола Некифор Кэлиман, ощупывая челюсть, в которой не хватало второго зуба. — В Нямецкой обители собрался собор, и самые ученые иеромонахи, раскрыв священные книги, стали искать в них толкование всего того, что произошло в крепости. И в древней книге написано, что земля колеблется, когда из глубин моря выходит Левиафан. Солнце палит его, и он, извиваясь, опять опускается во тьму. Лучшее тому подтверждение — петухи, коли они семь ночей подряд поют не своим голосом, будто в страхе, повернув клювы на восток. Старые монахи, страждущие бессонницей, удостоверили, что петухи именно так и пели, как сказано в той книге. Стало быть, неминуема великая сеча с неверными. Когда — неизвестно. Но быть ей неминуемо. Я и сынам сказал это, когда узнал, что вышло повеление явиться им в стольный город: «Знайте же, сыны мои, Онофрей и Самойлэ, не иначе как быть войне». А они ответили: «Пускай будет».

ГЛАВА VII

Ждеры едут в стольный город

Братья Ждер со своими служителями въехали в княжескую крепость 2 сентября, то есть на второй день нового 1472 года. Был десятый час утра, и господарь находился в думной палате, разбирая дело о захвате земли на берегу Прута около Конского Брода. Тяжебщики стояли у дверей палаты со своими священниками и свидетелями — древними дедами. По обыкновению, прежде чем войти в думную палату, господарь отстоял службу в часовне и вкусил просфоры. Творил он суд до полудня, затем люди выходили во двор в ожидании либо государевой грамоты с печатью, либо служилых бояр и межевых приставов, которым надлежало исполнить княжий приговор.

Люди с великим трепетом являлись на суд государя, страшась карающей силы его меча, ибо верили, что князь Штефан избран высшим промыслом для того, чтобы установить порядок в Молдове. Подобно тому как плодоносит земля, так и смертные должны трудиться без лукавства и кривды. Честным — мирная жизнь среди честных, злодеям — кара и тьма подземелий. Государь божьим изволением тверд в своих решениях.

Милости князя дожидались не одни тяжебщики. Были тут и каменных и колокольных дел мастера, были и львовские купцы, и посланец жителей города Брашова. А под окнами часовни дожидались благочестивые иноки со святого Афона.