Читаем Братья Ждер полностью

— Может, пыркэлаба и нет в крепости, — снова подумал вслух Онофрей.

Но служители сообщили, что пыркэлаб в крепости.

— Тогда остается еще только одно, — заметил Самойлэ.

— Что там еще остается? Ничего не остается.

— Остается еще одно: зайти сперва к нашему приятелю. Послушаем, что он нам скажет. А уж потом — будь господня воля.

— Ничего умнее ты сегодня еще не говорил, братец Самойлэ, — заявил Круши-Камень.

Ионуц Черный сидел в комнате со своим татарином. Его каштановые кудри успели отрасти, но были короче и темнее прежнего. И кунья метка у левого виска потемнела, усы стали гуще. Но мужества в лице недоставало: глаза по-прежнему были детскими.

Татарин точил о камень кинжал. Тут же дожидалась очереди сабля Ионуца. Мгла, застилавшая небо, была так непроницаема, что пришлось поставить светец рядом с точильным камнем.

— А вот и наши! — весело проговорил Маленький Ждер, соскакивая с дивана. — Быстро воротились! Отчего бы? Уж не погиб ли кто-нибудь в Сучаве во время землетрясения?

— Нет, — с сожалением ответил Онофрей.

— Что с тобой, милый человек? Уж не стряслось ли что-нибудь в дороге?

— Нет.

— В чем же дело, Самойлэ? Отчего так рычит твой братец? Может, оголодал? Вон тут сало, хлеб, чеснок. Я знаю, это его любимая закуска: положит ломоть сала на ломоть хлеба, а сверху зубчик чеснока. И не успеешь глазом моргнуть, он уже все проглотил. А потом ему хочется пить. А вина у нас нет.

— Ничего, на улице хватит воды, — пробормотал Онофрей.

— Тут какая-то чертовщина. Говори ты, Самойлэ.

Самойлэ сбивчиво поведал о грамоте.

Маленький Ждер спокойно слушал, поочередно разглядывая братьев. Рассказывая, Самойлэ то и дело протягивал руку к сумке, но сдерживался, не решаясь открыть тайны. Татарин, прервав работу, удивленно глядел на них.

— Гм, тут и впрямь что-то неладно, — согласился с улыбкой Ионуц.

Онофрей дважды глотнул, не в силах унять волнения.

— Отец Никодим и батя говорили, что ничего особенного нет.

— Так и говорили?

— Нет. Так я понял. Так понял и Самойлэ.

— Что ж, может, ничего и нет. У турецкого султана есть такой обычай. Как захочет погубить кого-нибудь, он посылает его с грамотой к своему визирю. Тот берет грамоту, вскрывает ее, читает, затем вынимает меч и сносит посланцу голову.

— Что так? — ужаснулись братья.

— Не знаю. Уж не натворили ли вы чего-нибудь в замке?

— Да нет. Только сказали отцу архимандриту, что рыба ударила хвостом.

— Какая рыба? Которую вы поднесли государю?

— Нет. Та, на которой земля стоит. От нее-то и земля всколыхнулась.

— Покажите грамоту.

Онофрей давно ждал этих слов. Достав господареву грамоту, он протянул ее Ионуцу, Тот поднес ее к глазам, потом к носу.

— Это и есть повеление государя?

— Ага.

— Что же вы тут сидите и сказки сказываете про турецкое царство и трясение земли? Пойдемте без промедления к его милости пыркэлабу Луке. Если там написано плохое, пусть снесет мне голову. Надоело жить в этом заточении.

— Мы рассказали отцу архимандриту, как ты тут живешь.

— Оттого-то и чует сердце, что ничего плохого быть не может.

Охотники сразу поверили ему и рассмеялись. Правда, как там ни говори, a в запечатанной грамоте может таиться беда. Об этом все знают: не зря же говорят про обычай турецкого царя. Удивительно, что и невиновные робеют. Доказательством тому Самойлэ и Онофрей. А еще это землетрясение. И дождь вперемежку с космами тумана.

Когда Ионуц рассмеялся, братья приободрились, будто выпили глоток старого вина.

Его милость пыркэлаб Лука Арборе между тем вызвал на поверку ночную смену дозорных. В Нямецкой крепости долгие годы царил покой, но новый пыркэлаб отменил прежние мягкие порядки покойного Албу. Ведь ратники в крепости должны всегда быть наготове. До угрской границы немного часов пути: за одну ночь неприятель может оказаться под стенами. И молодой выученик Штефана неусыпно бодрствовал.

Вошел с поклоном Ионуц. Охотники остановились позади него.

Получив нужные пояснении, пыркэлаб распечатал грамоту. Стражи подняли светильники к его глазам. Содержание грамоты было таково:

«Его милости, честному пыркэлабу Луке, желаем здравия.

Повеление государя Штефана-воеводы. Честный пыркэлаб Нямецкой крепости, по получении сей грамоты, призови к себе Ионуца, сына конюшего Маноле, и вели ему, захватив с собой старшего брата, конюшего Симиона Тимишского, явиться без промедления в Сучавскую крепость со своими слугами и двумя охотниками, Онофреем и Самойлэ. И не поступить вам иначе, а сделать в точности, ибо служители сии нужны государю. Писал архимандрит Амфилохие».

Пыркэлаб снова обратился к началу грамоты и прочел ее вслух. Затем, шагнув к охотникам, спросил:

— Слыхали? Поняли?

Братья, окаменев, стояли по своей ратной привычке, широко расставив ноги. Они ушам своим не верили. Статочное ли это дело, чтоб один царапал бумагу пером в Сучаве, а другой читал в Нямцу? Знаки начертаны гусиной стрелой на бумаге — для глаз, а пыркэлаб выговаривает их вслух. Вот чудо! Удивительнее землетрясения. Понять, что было сказано, они, конечно, поняли. Только надо, чтобы приятель Ионуц подробнее пояснил все дело.