Читаем Братья Карамазовы полностью

Два месяца — с середины сентября по середину ноября — Достоевский пишет восьмую книгу — «Митя», которую высылает в редакцию 15 ноября 1879 года. В этот период, по-видимому, у него возникает мысль посвятить целую книгу предварительному следствию над Дмитрием Карамазовым.

«Эта девятая книга возникла у меня тоже внезапно и неожиданно. Дело в том, что первоначально я хотел лишь ограничиться одним судебным следствием, уже на суде. Но, советуясь с одним прокурором (большим практиком), увидал вдруг, что целая чрезвычайно любопытная и чрезвычайно хромающая у нас часть нашего уголовного процесса (больное место нашего уголовного процесса) у меня в романе, таким образом, бесследно исчезнет. Эта часть процесса называется «предварительным следствием» с старою рутиною и с новейшею отвлеченностью в лице молоденьких правоведов судебных следователей и проч. А потому, чтоб закончить часть, и напишу еще девятую книгу под названием «Предварительное следствие», которую и доставлю Вам в декабре по возможности раньше. К тому же намечу еще сильнее характер Мити Карамазова: он очищается сердцем и совестью под грозой несчастья и ложного обвинения. Принимает душой наказание не за то, что он сделал, а за то, что он был так безобразен, что мог и хотел сделать преступление, в котором ложно будет обвинен судебной ошибкой. Характер вполне русский: гром не грянет — мужик не перекрестится. Нравственное очищение его начинается уже во время нескольких часов предварительного следствия, на которое и предназначаю эту девятую книгу. Мне, как автору, это очень дорого» (там же, стр. 118).

Книга была выслана в редакцию лишь в середине января. Достоевский объясняет задержку тем, что необходимо было «перечитать все одному бывшему (провинциальному) прокурору, чтоб не случилось какой важной ошибки или абсурда в изложении «Предварительного следствия», хотя я писал его, все время советуясь с этим же прокурором»[78] (там же, стр. 127).

К этому времени окончательно установилась общая структура «Карамазовых».

В начале работы Достоевский предполагал разбить роман на три части, а не на четыре, как оказалось впоследствии. 30 января 1879 года он писал в редакцию: «Всего частей будет три, и каждая часть будет соответственно делиться на книги, а книги — на главы» (там же, стр. 45). Только к концу года этот первоначальный принцип построения романа изменился ввиду чрезмерно разросшейся второй части. Заботясь о строгом равновесии романа, Достоевский решил в ноябре 1879 года разделить его на четыре части с дальнейшим делением каждой из них на три книги, особо озаглавленные, а книг на главы, снабженные также самостоятельными заглавиями. Таким образом, в романе оказалось двенадцать книг, предисловие и эпилог. Достоевский стремился, чтоб в каждой части было «почти по равному числу печатных листов».

21 января 1880 года Достоевский сообщал в Берлин В. Ф. Пуцыковичу: «Вчера отправил последние пять листов моего романа в «Русский вестник» и теперь принимаюсь за последнюю часть романа» (там же, стр. 129). Февраль и март 1880 года ушли на написание десятой книги — «Мальчики», открывающей четвертую часть, видимо, отосланную в редакцию в начале апреля. К маю Достоевский не успел подготовить продолжения и 29 апреля сообщал Любимову: «Через неделю уезжаю с семейством в Старую Руссу и в три месяца кончу весь роман» (там же, стр. 139).

Но сроки в дальнейшем отодвигались. Подготовка «речи о Пушкине», поездка в мае — июне в Москву на открытие памятника Пушкину, срочный ответ Градовскому по поводу «речи» и написание вступления к ней («Дневник писателя», единственный выпуск на 1880 г.) — все это вклинилось в работу над романом, и С июля Достоевский высылает в журнал только три листа (начало одиннадцатой книги «Брат Иван Федорович»). Июль и начало августа уходят на написание трех свиданий со Смердяковым и кошмара Ивана; 10 августа 1880 года окончание книги одиннадцатой отослано в редакцию. Достоевский при этом, сообщает Любимову: «6-ю, 7-ю и 8-ю главы[79] считаю сам удавшимися. Но не знаю, как Вы посмотрите на 9-ю главу[80], глубокоуважаемый Николай Алексеевич. Назовете, может быть, слишком характерною! Но, право, я не хотел оригинальничать. Долгом считаю, однако, Вас уведомить, что я давно уже справлялся с мнением докторов (и не одного)[81]. Они утверждают, что не только подобные кошмары, но и галлюсинации перед «белой горячкой» возможны» (там же, стр. 190).