Читаем Братья полностью

Двигаясь торопливым шагом по улице, Гримальди наступил в лужу и почувствовал, как ледяная вода просачивается в ботинок. Бросив взгляд через плечо, он не заметил ничего подозрительного. В двух кварталах от его дома находилась небольшая столовая, которая открывалась в шесть утра. Два раза в неделю Гримальди заходил туда и давился отвратительным завтраком ради того, чтобы оправдать случайное использование стоявшего у входа телефона-автомата.

Лишь только он открыл дверь, в лицо ему ударил спертый воздух, насыщенный запахами пота, табачного дыма и прогорклого масла.

- Доброе утро, - поздоровался Гримальди, втискиваясь между рабочими-строителями, уборщиками метро и милиционерами, заполнявшими столовую. В воздухе плыли клубы папиросного дыма, а пол уже был покрыт окурками и пивными пробками. Буфетчица за прилавком - хмурая толстуха в грязном фартуке, перетягивавшем ее рыхлое тело, - улыбнулась ему как старому знакомому.

- Доброе утро, мистер Сентеклер, - поздоровалась она, сверкнув металлическими коронками во рту.

На мгновение взгляды посетителей обратились к нему. Все рассматривали его дорогое пальто и сшитый у хорошего портного костюм. Гримальди уже привык к завистливым взглядам москвичей и не обращал на них внимания. С независимым видом он положил на поднос чернью хлеб, кубик масла, селедку в блюдце и чашку чая, а затем отнес все это на столик в глубине зала.

Спустя несколько мгновений русские перестали глазеть на него и возобновили свои неспешные разговоры. Гримальди же принялся сосредоточенно рассматривать присутствующих. Многих из них он уже знал в лицо, и их поведение не вызвало в нем никаких подозрений. Страхи его улеглись - теперь он был уверен, что слежки за ним нет.

Некоторое время он механически поглощал завтрак, затем, в семь сорок пять, снова приблизился к прилавку. К этому времени в столовой оставалось всего несколько человек, так как утренний наплыв посетителей уже рассеялся. Буфетчица мыла тарелки в тазике, до половины заполненном грязной мыльной водой.

- Я опаздываю на службу, - заговорил Гримальди. - Нет ли у юс монетки на телефон-автомат?

Буфетчица вытерла о фартук покрасневшие от воды руки, вручила ему несколько монет и перекинула несколько костяшек на счетах, стоявших на прилавке радом с кассовым аппаратом. Русские прекрасно обходились без компьютеров и калькуляторов. Счеты заменяли им и то, и другое.

Гримальди вошел в телефонную будку. Сначала он позвонил Никите, своему водителю, чтобы тот подъехал и забрал его от столовой, а не от дома, как обычно. Следующий телефонный номер он набрал точно в семь пятьдесят, уже в нескольких метрах от столовой. Количество телефонных будок, из которых он мог звонить, изменялось каждую неделю в соответствии с заранее оговоренным планом.

На другом конце провода кто-то взял телефонную трубку.

- Завтра ровно в семь утра, у входа в гастроном на улице Чайковского, - произнес спокойный, размеренный голос.

Шифр Гримальди помнил наизусть. Завтра означало сегодня, семь утра означало восемь вечера, гастроном означал стоянку автомобилей у гостиницы "Украина". Спокойный голос Калинина вселил в него уверенность. Гримальди был рад, что увидит друга сегодня вечером.

Он вернулся в столовую и заплатил за завтрак, намеренно игнорируя сдачу, протянутую ему буфетчицей. Чаевые в России не поощрялись, однако брали их все с удовольствием. У входа в столовую затормозил "мерседес", и он торопливо вышел, недоумевая, зачем Калинину потребовалась срочная встреча.

Вечером того же дня, когда "мерседес" лавировал в образовавшихся на улицах Москвы пробках, Гримальди, откинувшись на сиденье, лениво размышлял о причинах беспокойства, охватившего его в последнее время. Он жил в Москве уже почти семь лет, и сознание того, что он руководит самым важным агентом ЦРУ в Кремле, больше не доставляло ему никакого удовольствия. Наскучила ему и его ежедневная деятельность по закупке лососины и икры для посторонней ему канадской компании, во время встреч с неуступчивыми чиновниками из министерств рыбного хозяйства и внешней торговли. Не в силах приспособиться к своему иностранному окружению, он не завел друзей и не находил никакого удовольствия в немногочисленных развлечениях, доступных ему в Москве.

Он так и не осмелился приблизиться к кому-нибудь из весьма привлекательных мальчиков, которые, как он понял по их поведению и жестам, были одной с ним сексуальной ориентации. В его положении ухаживание за кем-то из них было равносильно самоубийству. Олег, разумеется, тоже оставался вне пределов его досягаемости. В конце концов, Калинин был женат и имел двоих детей.